Страница 49 из 84
Василий вернулся с подносом на кухню — усталый, тяжело ступающий, с лицом, на котором застыло выражение суровой задумчивости. Фёкла Игнатьевна, уже привычно, приняла у него посуду, кивнула, ничего не спрашивая. Только глянула коротко, жалостливо.
— Садись, Василий Лукич, — сказала она, ставя на стол две плошки с дымящейся кашей. — Поешь.
Василий сел на лавку, взял ложку, принялся за еду. И сразу стало видно, что не до разговоров ему. Казалось, мысли его были далеко, не здесь, не за этим столом.
Ивашка сидел напротив, кашу свою уже почти умял, но аппетит его куда-то пропал, едва он заметил, что денщик не в духе. Он вертел ложку в пальцах, поглядывал на Василия исподлобья, мялся, собирался с духом. Наконец не выдержал.
— Василь Лукич, — начал он заискивающе, — а где это вы с его высокоблагородием были? Я и в новом сарае смотрел — нету вас, и старый заперт… Странно как-то…
Василий поднял голову, отложил ложку. Глаза его, обычно спокойные сузились. Он глянул на Ивашку так, что тот сразу вжал голову в плечи.
— Где надо, там и были, — сказал Василий глухо, чеканя каждое слово. — А тебе, я погляжу, заняться нечем? Так я придумаю тебе дела. Псарню почистил? А конюшню? Я мигом найду, чем тебя занять, Ивашка. Чтобы языком зря не болтал.
Ивашка опустил голову, уткнулся взглядом в кашу. Лицо его вытянулось, поникло. Он понял: полез не туда, спросил не о том. Денщик его высокоблагородия — не тот человек, чтобы с ним шутки шутить или в его дела лезть.
— Я ж ничего, Василь Лукич, — пробормотал он виновато. — Я ж так, от нечего делать… Не серчайте.
— Нечего делать, говоришь? — Василий взялся за ложку, но ложку не поднял. — А ты лучше помолись, что барин наш поправлялся скорее, да сил набирался. Дело нехитрое — сидеть да языком чесать. А ты попробуй послужить, как я… — он не договорил, махнул рукой. — Давай, ешь. Каша стынет.
Ивашка молча заскрёб ложкой по плошке. Василий доел свою порцию, вытер ложку краем скатерти, положил на стол.
— И запомни, — добавил он уже спокойнее, но всё ещё жёстко, — куда и зачем его высокоблагородие ходит — не твоего ума дело. Понял?
— Понял, Василь Лукич, — тихо ответил Ивашка, не поднимая глаз.