Страница 48 из 84
Следующая ссылка вела на «Мешок». Там фигурировала цена в сто восемьдесят тысяч рублей за французскую саблю 1812 года. Двести тысяч — за палаш французского производства того же периода. Я присвистнул. Сабель в сарае — не меньше тридцати штук. Пистолетов — десятки. А пушки? Бронзовые фальконеты с гербами и вензелями? Я даже не брался предполагать, сколько они могут стоить.
Перешёл по очередной ссылке, ведущей на интернет-магазин «Лейбштандарт». Там предлагался армейский кавалерийский пистолет с кремнёвым замком образца 1805 года — тот самый, что состоял на вооружении французской армии до 1840-х. Цена — сто двадцать тысяч рублей. За один пистолет.
Не поддельная радость накрыла меня с головой. Я даже встал с табурета, прошёлся по комнате. В сарае этого добра — горы. Горы, которые я могу продавать потихоньку, выручая деньги на новые инструменты, на семена, на трактор, на всё, что нужно для имения. Я богат. Нет, не так. Я — богат!
Довольный, я вышел во двор — и сразу обнаружил там Василия. Он стоял у ворот, озираясь по сторонам, и в глазах его читалась тревога.
— Василий! — окликнул я.
Он обернулся, и лицо его разом просветлело.
— Ваше высокоблагородие! — выдохнул он. — А я уж думал, не там вышел. Гляжу — вас нет. Уж хотел обратно в шкаф лезть, вас искать.
— Всё хорошо, Василий, — успокоил я его. — Я здесь. Сейчас должны семена привезти. Мы их разгрузим — и обратно вернёмся.
Открыл ворота на улицу. Василий выглянул наружу с любопытством, разглядывая дома на противоположной стороне.
— Это что, ваше высокоблагородие, — спросил он, — дома сплошь каменные? И крыши чем это… интересным крыты?
Я взглянул на два дома, стоящие рядом. Один — поменьше, из красного кирпича, другой — побольше, из силикатного, белого. Крыши у обоих были крыты металлическим профнастилом — тёмно-зелёным и бордовым.
— Железом крыты, Василий, — ответил я. — Крыши железом крыты.
Василий недоумённо покачал головой:
— Зачем же железо на крышу? Дома-то сразу видно — не барские, хоть и каменные. А железо шибко дорого.
— Э, Василий, — усмехнулся я. — В эти времена дешевле крышу железом крыть, чем той дранкой, которой вы сейчас кроете.
— Во дела, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало что-то вроде восхищения.
В этот момент меня отвлёк звук подъезжающего грузовичка. Газель с синей кабиной. Я узнал машину — тот самый водитель, что возил мне картофель.
— Ага, — сказал я себе. — Это ко мне.
Василий тоже заметил приближающееся транспортное средство. Он инстинктивно сделал шаг назад, пытаясь скрыться от опасности во дворе, и я чуть не рассмеялся.
— Не бойся, — сказал я, положив руку ему на плечо. — Это повозка такая, самобеглая. Не опасная. Наши семена привезла.
Водитель — тот самый молодой парень, что помогал разгружать картофель, — выпрыгнул из кабины, улыбнулся:
— Здорово, хозяин! Разгружаем?
— Давай.
Мы с Василием встали у открытого борта. Водитель подавал нам мешки. Я принимал на плечо, отходил, складывал у стены, рядом со шкафом. Василий делал то же самое, повторяя за мной.
Мы работали молча, быстро. Мешки были по пятьдесят килограммов — не шутка. К десятому я вспотел, к двадцатому — начал сбавлять темп. Василий, к моему удивлению, держался бодро, только покряхтывал, когда принимал очередной мешок.
Наконец последний мешок лёг в общую кучу. Водитель захлопнул борт, протянул накладную. Я расписался, отсчитал деньги. Газель укатила, оставляя за собой облако пыли.
Мы с Василием закрыли ворота, зашли в дом. Я опустился на табурет, чувствуя, как гудят плечи и спина. Василий стоял рядом, выглядел он уставшим, но держался.
— Присаживайся, — сказал я, показывая на соседний табурет. Он сел.
Налил в две рюмки водки, нарезал колбасы. Мы выпили без слов — просто подняли, чокнулись и опрокинули. Закусили колбасой.
— Ну что, Василий, — спросил я, — как тебе эта сторона?
— Диковинно, ваше высокоблагородие, — ответил он, оглядываясь. — Всё чужое, непонятное. Но вы здесь — значит, и я здесь.
Я кивнул, взял телефон и включил громкую связь, набирая Артура.
— Михаил! — Артур отозвался мгновенно, и в его голосе послышалась вина. — Добрый день! Извиняюсь, но сегодня заказа не будет. Задержка с прялками и станками. Завтра, может, постараюсь.
— Хорошо, — ответил я как можно спокойнее. — Понимаю, всякое бывает. Добавь к заказу ещё две садовые тачки — двухколёсные, покрепче.
— Сделаем, — обрадовался Артур. — Всё будет, Михаил. Вы не сомневайтесь.
Положил трубку. Василий смотрел на меня вопросительно.
— Что это, ваше высокоблагородие, — спросил он, — и с кем вы говорили?
— А это, — я поднял телефон, — не только штука, в которой живые картинки смотреть можно. Это ещё и средство дальней связи. На много вёрст. В общем, не бери в голову, — добавил я, видя, как расширяются его глаза. — Пора возвращаться.
Василий кивнул, но взгляд его задержался на бутылке.
— Давай ещё по одной, — сказал я с пониманием.
Налил ему рюмку. Василий выпил не закусывая, прислушался к своим ощущениям, довольно крякнул.
— Хороша водка, — сказал он.
Вышли во двор, подошли к шкафу. Я пропустил Василия вперёд, потом шагнул сам.
Мы вышли в сарае. Я сразу сел в коляску — ноги гудели, спина ныла. Василий открыл ворота, выкатил меня наружу.
У дома нас встретил Ивашка.
— Ваше высокоблагородие, Василий! — обрадовался он. — А я уж думал, где вы пропали. Волновался.
— Помоги-ка, — сказал Василий, и они вдвоём занесли коляску на второй этаж, в спальню.
Я перебрался на кровать, вытянул ноги. Василий стоял рядом, ждал распоряжений.
— Ужинать, ваше высокоблагородие? — спросил он.
— Давай, — кивнул я.
Ужин подали быстро: каша с мясом, ржаной хлеб, солёные огурцы. И большой кувшин пива. Я взялся за ложку, а Василий, как по традиции, взял телефон. Включил новую серию мультфильма и уселся на табурет.
Ужин съел без аппетита. Глаза мои слипались. Отодвинул пустую тарелку, откинулся на подушки. Василий всё смотрел мультфильм, не замечая ничего вокруг.
Закрыл глаза. В голове крутились мысли о завтрашнем дне: перенести семена, инструменты. И ещё — позвонить Сергею, узнать про трактор. Но это завтра.
Почувствовал, как Василий поднялся, осторожно, стараясь не шуметь, поправил на мне одеяло. Свет свечей погас.
— Спите, ваше высокоблагородие, — услышал я его тихий голос.