Страница 47 из 84
— Потом расскажу, — усмехнулся я. — Давай лучше отметим твоё прибытие.
Открыл холодильник, достал непочатую бутылку водки. Налил в две стопки. Достал недоеденную палку колбасы, нарезал два кружочка.
— Ну, Василий, будем здоровы!
Махнули. Я закусил, Василий последовал моему примеру. Он выпил, прислушался к своим ощущениям, понюхал пустую стопку, довольно крякнул.
— Ну как? — спросил я. — Как тебе местная водка?
— Ай хороша, ваше высокоблагородие! — восхитился он. — Чистая, мягкая. Не то что наша — та дерет, а эта в самое нутро теплом идёт.
Налил ещё по одной — специально, чтобы Василий успокоился и перестал нервничать. Мы выпили молча: просто подняли стопки и опрокинули.
— Ну вот, — сказал я, ставя стопку на стол. — Отметили. Теперь — за работу.
— Что делать будем, ваше благородие? — спросил Василий, уже совсем оправившись от испуга.
— Надо весь этот инструмент, все эти коробки и мешки перенести через шкаф на ту сторону. В сарай.
Василий понимающе кивнул.
— А сначала, — добавил я, — надо нам с тобой шкаф вынести. На двор.
Василий удивился, но спорить не стал.
Мы зашли в переднюю комнату. Шкаф стоял у стены, такой же тёмный, массивный, как и в прошлом, только без ножек. Мы с Василием налегли на него, завалили набок. Шкаф поддался, но с явной неохотой. Мы протащили его в заднюю комнату, потом во двор. Узкие дверные проёмы были сущим испытанием — мы вертелись, перехватывали, кряхтели. Я дважды прищемил руку — сначала об косяк, потом об угол шкафа. Боль была неприятная, острая. Выругался, и так крепко, что даже Василий, привыкший к солдатским выражениям, покраснел и улыбнулся.
— Извините, ваше высокоблагородие, — сказал он, когда мы наконец выволокли шкаф во двор.
— Ничего, — отмахнулся я, разминая ушибленные пальцы. — Теперь смотри.
Обвёл рукой всё добро, что лежало во дворе: ящики с инструментами, мешки с картофелем, коробки с монетами, лопаты, топоры, пилы.
— Всё это, — сказал я, — куплено за большие деньги. Инструмент металлический, полезный в хозяйстве. Семена, картофель. Всё это надо перенести через шкаф на ту сторону. Для того ты мне и понадобился.
Василий выпрямился, приосанился.
— Но сначала, — добавил я, — надо убедиться, что ты теперь можешь свободно ходить туда-сюда. Давай-ка попробуем.
В том же порядке — сначала я, за мной Василий — мы вошли в шкаф. На этот раз потребовалось усилие, чтобы вытащить Василия, но уже меньше, заметно меньше.
— Ещё раз, — сказал я.
Следующий переход прошёл уже без моей помощи. Василий самостоятельно вошёл в шкаф, исчез в темноте и через мгновение вывалился с другой стороны — с широкой улыбкой до ушей.
— Получилось! — заорал он. — Ваше высокоблагородие, получилось!
— И что ты улыбаешься? — спросил я, хотя сам едва сдерживал улыбку.
— Так ведь получилось же! — повторил он.
— Молодец, — сказал я. — А теперь — работа. Бери побольше, тащи подальше.
Я и сам не стоял в стороне. Коробки с монетами, мешки с картошкой, инструменты — всё это мы с Василием перетаскивали из моего двора в сарай в имении. Я таскал, Василий таскал, и через некоторое время оба взмокли.
— Ваше высокоблагородие, — осторожно спросил Василий, вытирая пот со лба, — не почину вам тяжести таскать? Может, Ивашку позвать?
— Нет, Василий, — ответил я твёрдо. — Пока я только тебе доверяю. Как самому себе. Ничего страшного, сам знаешь, на войне приходилось и не такое таскать. Так что давай, заканчиваем.
Мы управились ровно к обеду. Я проверил телефон — ровно двенадцать. Я уселся в коляску, и мы покатили к дому. По дороге нам встретился Ивашка, который помог занести меня на коляске в спальню.
Потом был обед и очередная серия мультфильма. Василий смотрел её с особенным удовольствием — сегодняшние события явно добавили ему настроения.
Закончив с обедом, я велел Василию снова позвать Ивашку. Мне нужно было вернуться в сарай — вернее, в будущее. Как только меня туда доставили, я отпустил Василия, наказав:
— Ты поешь, а потом переходи на ту сторону. Я там буду ждать.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — ответил он и вышел.
Остался один в сарае. Посидел в коляске, дождался, пока стихнут шаги, потом встал, подошёл к шкафу. Открыл дверцы, посмотрел в темноту.
Во дворе было пусто — всё, что я приобрел, уже было перенесено в прошлое. Я огляделся и вдруг почувствовал странную лёгкость. Сегодня случилось то, чего я боялся и ждал одновременно. Тайна перестала быть только моей. Теперь у меня есть соратник, помощник, человек, которому я могу доверять.
Зайдя в дом переоделся в привычные джинсы и свитер, вышел во двор, набрал охапку дров. Вернувшись, присел на корточки перед печкой. Угли ещё тлели — сложил сверху полешки, подул. Дрова занялись быстро, весело затрещали.
Телефон поставил на зарядку, заодно запустил скачивание ещё пары серий мультфильма. Сам сел на табурет и задумался.
Мысль о паровом тракторе не давала покоя. Хотелось позвонить Сергею, узнать, как идут дела, продвинулась ли работа. Но я отбросил эту мысль. Нечего дёргать мастера, он сам сказал — неделя нужна. Значит, неделя.
Сегодня должна была быть поставка посерьёзнее. Семена. Ячмень, рожь, пшеница, овёс — пять тонн, сто мешков по пятьдесят килограммов. Именно из-за этого я и затащил Василия на эту сторону. Один я бы не справился.
Да и поставка сельхозинвентаря намечалась. Я запасался, как хомяк перед зимой. Бабки отлетали только так — пачки денег таяли на глазах. Но в душе теплилась надежда, что всё это окупится. Антиквариат из того сарая — французские ружья, сабли, мундиры — в моём времени стоил бешеных денег. Я решил проверить, не обманывает ли меня чутьё.
Скачивание мультфильмов завершилось, и я открыл браузер. Забил в поисковую строку: «стоимость французского оружия времен войны 1812 года». Ткнул в первую же ссылку.
Аукцион «Auction.ru». Меня встретила строгая, деловая страница. Я пролистал лот. Предлагались отдельные предметы, связанные с войной 1812 года. Например, пуговицы французской армии того периода. Их стоимость варьировалась от полутора до пяти тысяч рублей — в зависимости от состояния и материала.
— Охренеть, — прошептал я. — Пять косарей за пуговицу.
В том сарае этих пуговиц — тысячи. Я представил гору мундиров, на каждом — десятки пуговиц. Пусть не все сохранились — но даже десятая часть от этого богатства тянула на приличные деньги.