Страница 46 из 84
Глава 14
Проснулся я от того, что рука сама собой нырнула под подушку. Знакомая, привычная пустота. Телефона там не было. Я шарил, шарил, потом резко поднялся — так резко, что в глазах потемнело, а в висках застучало. И только тогда заметил смартфон. Он лежал прямо на одеяле, рядом с моей ногой, спокойный, тёмный, с погасшим экраном.
Взял его в руки, пытаясь вспомнить вечер. Как уснул? Клал ли телефон на обычное место? Или так и оставил на столике, а Василий, уходя, переложил? Мысли путались. Я глянул на время — шесть тридцать пять. Рано. Но кто рано встаёт, тому бог подаёт. Старая поговорка сегодня казалась особенно верной.
В дверь постучали. Я разрешил войти, и в спальню, как всегда, вошёл Василий с завтраком. Каша, взвар, хлеб. Всё как обычно.
— С добрым утром, ваше высокоблагородие, — произнёс он, ставя поднос.
— И тебе не хворать, — ответил я, принимая поднос.
Включил очередную серию мультфильма и, как по доброй традиции, протянул телефон Василию. Денщик принял его, уселся на табурет и замер.
Мне нравилось наблюдать за Василием. Он сидел, подавшись вперёд, и в глазах его отражалась беготня маленьких героев. Один раз он даже дёрнул рукой, пытаясь помочь какому-то персонажу, но вовремя опомнился и смущённо оглянулся на меня. Я сделал вид, что ничего не заметил.
Закончив с завтраком, я дождался, пока закончится серия. Василий вернул телефон, забрал столик и вышел. Вернулся он быстро, с коляской.
— Ваше высокоблагородие, на прогулку? — спросил он, привычно расправляя одеяло.
— А что там с новым сараем? — ответил я вопросом на вопрос.
Василий расплылся в улыбке.
— Всё готово, ваше высокоблагородие! Сарай добротный получился. Стены крепкие. Полы застелили. Ворота навешали, даже замок на дверь повесили. Всё, как вы велели. Мужики старались, хотели угодить.
— Добро, — кивнул я. — Тогда надо делать следующее. Этот шкаф — он указал в угол спальни — надо перенести в тот сарай.
Василий глянул на шкаф, потом на меня, и в глазах его зажглось понимание.
— И правильно, — сказал он твёрдо. — Такую вещь надо убрать из спальни вашего высокоблагородия.
Он вышел и через минуту вернулся с Ивашкой и дворовой девкой, которую я видел мельком. Началась суета. Василий командовал, показывал, что вынимать, куда складывать. Из шкафа полетели мундиры, сюртуки, жилеты, шляпы. Всё это аккуратно, с причитаниями, раскладывали на стульях.
— Осторожнее, осторожнее, — ворчал Василий на девку, которая неловко схватила мундир с орденами. — Это же парадное! Не тяни, как мешок с картошкой!
Девка виновато ойкнула, поправила мундир, повесила на спинку стула. Ивашка в это время вынимал из шкафа сапоги, ставил их в ряд у стены.
Я сидел на кровати, наблюдал за этой суетой и улыбался. Василий, обычно спокойный и рассудительный, сейчас был похож на наседку, которая оберегает своих цыплят. Каждую вещь он осматривал, одёргивал, поправлял.
Когда шкаф опустел, Василий с Ивашкой завалили его на бок. Я ахнул — казалось, что эта махина никогда не поддастся. Но они справились. Василий подхватил спереди, Ивашка сзади, и они, кряхтя, вынесли шкаф из спальни.
Их не было довольно долго. Теперь у меня под рукой был технологичный аппарат, и я знал, что их не было один час шестнадцать минут. Вернулись они запыхавшиеся, с коляской.
— Ну как? — спросил я.
— Всё сделали, ваше высокоблагородие, — выдохнул Василий. — Поставили как надо. Теперь он там.
Меня погрузили в коляску, выкатили на террасу. Солнце уже поднялось, припекало вовсю. Я подставил лицо его лучам и сказал:
— А теперь — в новый сарай.
Земля уже подсохла, весна в этом году была тёплой, солнце припекало сильно. Меня покатили по дорожке, мимо телег и штабелей досок. Мужики, работавшие неподалёку, приветственно махали шапками. Я кивал, не останавливаясь.
В сарае было прохладно, пахло свежим деревом. Шкаф стоял у противоположной стены, и я сразу заметил, что он кажется здесь чужим — слишком нарядным для этого простого, рабочего помещения.
— Василий, позови того мужика. Бородатого. Который нам тогда помогал.
Василий удивился, но переспрашивать не стал. Ушёл, вернулся с Ермолаем. Тот стоял у входа, глядя на меня вопросительно.
— Надо сделать, — сказал я, показывая на шкаф, — дощатый скат. От шкафа до пола. Видишь, какие у него ножки? Чтобы не было ступеньки, не было преграды.
Ермолай понимающе кивнул. Он сходил за досками и брёвнышками, принёс топор и ножовку. Работал он быстро, споро. К шкафу приладил брёвнышко, на него уложил доски, другие концы приколотил к полу. Получился хороший, ровный заезд.
— Готово, — сказал он, выпрямляясь.
— Спасибо, Ермолай. Ступай.
Он вышел. Велел Василию закрыть ворота сарая. Внутри стало темно, но я достал телефон, включил фонарик. Белый свет выхватил из темноты шкаф, дощатый скат, стены.
Я встал с коляски, подошёл к шкафу. Открыл дверцы. Внутри было темно, но я знал — там, за тьмой, другой мир.
— А ну подойди-ка сюда, — позвал я Василия.
Он подошёл, встал рядом. Я ухватил его за руку и шагнул внутрь.
Переход был тяжёлым. Василий, пространство сопротивлялось, не желая пропускать Василия в будущее.
Ухватился двумя руками за его руку, потянул изо всех сил. Напрягся так, что в глазах потемнело.
— Давай же, давай! — прохрипел я.
Сначала появилась голова. Василий, перепуганный, с вытаращенными глазами, крутил головой, ничего не понимая. Потом — туловище. И, наконец, он вывалился из шкафа, чуть не задавив меня. Я едва успел отскочить.
Василий оказался в неизвестном помещении. Он тут же вскочил на ноги, завертелся на месте, выставив перед собой руки, будто защищаясь.
— Где я? — выдохнул он. — Что за место? Ваше высокоблагородие!
— Всё нормально, Василий, — сказал я, пытаясь отдышаться. — Успокойся. Мы в будущем. Ничего здесь страшного нет.
Повёл его к выходу. Мы вышли из дома во двор. Василий остановился, оглядываясь. Взгляд его скользнул по машине, по ящикам, по коробкам, по мешкам с картофелем, по кучам инструментов.
— Господи Иисусе, — прошептал он.
— Василий, — сказал я, показывая на дровницу. — Набери-ка дров. Надо печь растопить.
Он послушно набрал охапку, и мы вернулись в дом. Я усадил его на табурет, сам принялся растапливать печь. Чиркнул зажигалкой, поднёс к бересте. Пламя вспыхнуло, дрова затрещали.
— Чудесное огниво! — ахнул Василий, забыв о страхе. — Огонь сам собой! Без кремня, без трута!