Страница 44 из 84
— А то, ваше высокоблагородие, — ответил он с гордостью. — Наши мужики, они когда хотят, они могут. Раньше только не хотели, потому что Ефим Потапович их зазря гонял, а теперь… теперь, ваше высокоблагородие, для вас стараются. Слышали, как вы с тем вором обошлись, — Василий понизил голос и, ухмыляясь, произнёс, — теперь каждый старается. А может, боятся, что и до них доберётесь.
Страх — не лучший мотиватор, но для начала сойдёт. Потом, когда увидят, что я не только наказываю, но и награждаю, отношение изменится.
Перед входом, на расчищенной площадке, собирали ворота. Две массивные створки лежали на земле, и два пожилых плотника, кряхтя, врезали в них кованые петли. Я представил, как в эти ворота будет заезжать телега с инструментами — или, скажем, будущий паровой трактор. Или как из этих ворот будут вывозить готовые доски, бочки, мебель — всё, что мы здесь наладим.
Рядом с плотниками стоял Ермолай. Он не работал, а распоряжался: указывал, куда подать доску, где подтесать, какой гвоздь взять. Завидев меня, он снял шапку, поклонился, но подходить не стал. Кивнул в ответ.
— Василий, — сказал я, — а чего Ермолай не работает?
— Он за старшего, ваше высокоблагородие, — пояснил денщик. — У него глаз намётанный. Он скажет, как ровнее сделать, как крепче поставить. Мужики его слушают.
Мы понаблюдали ещё немного. Настойка, которую я пил из чашки, показалась мне сегодня особенно вкусной. Солнце поднялось уже высоко, припекало вовсю. Мужики, работавшие на крыше, скинули армяки, остались в одних рубахах. Пот струился по их спинам, но они не останавливались.
— Василий, — сказал я, — довольно. Везите назад.
За обедом я ел молча, погружённый в свои мысли. Василий стоял рядом, то и дело поглядывая то на меня, то на телефон, лежавший на столике. Взгляд его был красноречив.
— Ладно, — сказал я, закончив с супом. — Бери телефон.
Василий просиял. Он взял аппарат, уселся на табурет и включил третью серию. На этот раз он уже не вздрагивал при каждом ударе, но всё равно смотрел заворожённо, иногда тихонько посмеиваясь, иногда качая головой.
Когда серия кончилась, он вернул телефон с явной неохотой, собрал посуду и вышел.
Немного позже позвал:
— Василий.
Денщик появился снова.
— Никого в спальню до ужина не пускать. Понял?
— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул он.
Как только дверь закрылась, я встал с кровати и шагнул к шкафу.
В своём доме переоделся, сунул телефон на зарядку. Потом вышел во двор, взял охапку дров. Вернулся, затопил печь. Дрова затрещали, и я уже собрался сесть, но тут зазвонил телефон.
Водитель. Тот, что вёз «золотовалютный запас» — так я про себя называл кредитные жетоны для использования в имении. Я продиктовал адрес, объяснил, как подъехать, и вышел открывать ворота.
Минут через двадцать белый «Форд Транзит» с цельнометаллическим кузовом аккуратно подъехал ко двору. Водитель — плотный мужик в рабочей куртке и клетчатой кепке — вышел, протянул документы.
— Михаил Андреевич? Принимайте груз.
Расписался в накладной, и мы открыли задние двери. В кузове, аккуратно уложенные в несколько рядов, стояли коробки. Пятьдесят штук, одинаковых, с маркировкой «Хрупкое. Не кантовать». Водитель ключом зажигания вспорол скотч на одной, открыл крышку.
Я заглянул внутрь и замер.
Жетоны. Они были красивее, чем я ожидал. Блестящие, желтоватого оттенка — латунь, наверное, или бронза — они лежали навалом, сверкая в солнечном свете. Я взял один в руки. Тяжёлый, увесистый, приятно холодил пальцы. На аверсе — номинал: «1 КОП.»; на реверсе — надпись: «КРЕДИТНЫЙ ЖЕТОНЪ СТРЕЛЬНИКОВЪ». Буквы были чёткими, глубокими, с теми самыми «ерами» и «ятями», которые я просил. По краю шёл мелкий орнамент — стилизованные колосья и лавровые ветви. Всё было сделано на совесть.
— Хорошая работа, — сказал я. — Качество отличное.
— Хорошо, — пожал плечами водитель. — Помочь разгрузить?
— Помогите пожалуйста.
«Форд» сдал задом вплотную к дверному проёму, так что из кузова можно было шагнуть прямо во двор. Мы начали разгружать. Коробки были тяжёлыми — килограммов по десять каждая, как и значилось в документах. Я таскал их, прикидывая в уме: пятьдесят коробок по десять кило — это пятьсот килограммов. Полтонны монет.
Поднимая очередную коробку, я чувствовал, как напрягаются мышцы, как пот стекает по спине. Жетоны в коробках глухо позвякивали, напоминая о том, что это не просто груз — это новая система, которую я запускаю. Полтонны металла, полтонны доверия, полтонны будущего.
К пятой коробке я вспотел. К десятой — понял, что сегодняшняя прогулка в будущее будет не самой лёгкой. К двадцатой — перестал считать, просто таскал, ставил, возвращался. Водитель работал молча, только иногда кряхтел, когда брал очередную коробку. Мы складывали их у стены, аккуратно, одна на одну.
Сказать, что я устал, — ничего не сказать. Руки гудели, спина ныла, в коленях появилась неприятная дрожь. Но мы справились. Я рассчитался, отсчитав оставшуюся сумму из тех денег, что лежали в сумке, и «Форд» укатил, оставляя за собой облако пыли.
Зашёл в дом, налил себе рюмку, отрезал колбасы. Только поднёс стопку к губам — зазвонил телефон.
— Ваш заказ, картофель семенной и продовольственный. Подъезжаем.
Выпил рюмку залпом, не чувствуя вкуса. Налил вторую, выпил и её. Только тогда закусил. Колбаса показалась безвкусной — усталость перебивала всё. Выдохнул, собрался и вышел встречать следующую машину.
На этот раз была тентованная «Газель». Два молодых парня, крепких, быстрых, выпрыгнули из кабины. Тот, что повыше, с рыжеватой бородкой, улыбнулся:
— Здорово! Куда грузить?
— Во двор.
Парни работали споро. Мешки с картофелем в их руках летали, как пушинки. Я только успевал показывать, куда ставить. Семенной картофель они складывали отдельно, в левый угол двора. Я прикинул: двадцать мешков семенного, четыре — на еду. Семенной — мелкий, ровный, отборный, каждый клубень размером с куриное яйцо. Продавец уверял, что сорт «Невский» для нашей полосы — самый то, что надо.
Клубни в мешках были прохладными и шершавыми на ощупь. Я взял один, покрутил в руках — ровный, без повреждений, с едва заметными глазками. Парни работали споро, но без суеты, перебрасываясь короткими фразами. Один подмигнул мне: «Хороший урожай будет, хозяин!»
Рассчитался, потом, подумав, накинул парням тысячу сверху — за помощь от чистого сердца.
— Спасибо, хозяин! — улыбнулись они, и «Газель» укатила.