Страница 24 из 84
«Помещик может отпустить своих крестьян на волю — поодиночке или целыми селениями. Решение полностью зависит от воли владельца».
— Может, но не обязан, — пробормотал я. — Уже хорошо.
Дальше — про землю. Освобождённые крестьяне получают надел в собственность. Но размер и качество земли определяет помещик. Значит, можно дать хорошую землю — и крестьяне будут знать, за что они получили свободу.
Выкуп. За свободу и землю крестьяне платят помещику. Условия оговариваются в договоре. Если не платят — возвращаются в крепостную зависимость.
— То есть, — сказал я сам себе, — я могу отпустить крестьян на волю, дать им землю, а за это они будут работать на моём производстве. По договору. Легально. И никто мне слова не скажет.
Дальше — самое интересное. Вольные хлебопашцы платят подушную подать и несут рекрутскую повинность наравне с государственными крестьянами. То есть, выкупаться вольному крестьянину было невыгодно — мужики рисковали уйти в солдаты. Но я-то знал, что рекрутская повинность — это не пожизненная служба, как при Петре, а двадцать пять лет, и что от неё можно откупиться. И если у крестьянина будет хороший доход, он сможет этот выкуп заплатить.
Я отложил телефон, налил ещё рюмку. Выпил. Закусил колбасой.
В голове уже крутился план. Не чёткий, не детальный — так, намётки, контуры. Но план.
В моём времени, в 2018 году, у меня были деньги. Не космические, но приличные. На эти деньги можно было купить всё, что нужно для модернизации имения.
И не только купить. Я мог перенести в прошлое то, чего там ещё не было. Технологии. Инструменты. Не те, что требуют электричества и сложного обслуживания, а простые, надёжные, вечные. Ручные пилы, которые не тупятся сразу. Топоры из хорошей стали. Косы-литовки, которые косят траву в три раза быстрее обычных. Металлические, которые не сломаются на первом камне.
Посевной материал. Высокопродуктивные семена пшеницы, ячменя, овса. Те, что дают урожай в два-три раза выше, чем местные сорта. Морковь, репа, капуста — культурные, крупные, не то, что в огородах крестьян. И картофель. Я перенесу семенной картофель — не один сорт, а несколько, районированных, устойчивых к болезням. Покажу, как его сажать, как окучивать, как хранить. На своём поле, личным примером. А потом, когда крестьяне увидят, что это не дьявольское наваждение, а еда, которая кормит всю зиму, они сами захотят его сажать.
— Да блин, — сказал я вслух, и голос мой прозвучал в пустой комнате громко, почти дерзко. — Да столько всего можно придумать!
Деньги у меня есть. Доступ к рынку — есть. В интернете можно купить что угодно: от семян до бензопил, от топоров до компактных ветрогенераторов. Я мог притащить в 1814 год всё, что угодно. Небольшое, компактное, но ценное.
А обратно? Я остановился посреди комнаты, и меня осенило.
Антиквариат!
Из прошлого я могу тащить в моё время всё, что угодно. Спрос на предметы начала девятнадцатого века — огромный. Иконы в окладах, серебряные столовые приборы, фарфор, мебель. Да что там говорить — даже монеты! Обычные медные монеты того времени на аукционах стоят сотни рублей. Серебряные — тысячи. Золотые — десятки тысяч. А в имении, наверняка, есть много интересного. Есть подсвечники, есть посуда, есть вещи, которые там считаются обычной утварью, а здесь — раритет, за который коллекционеры готовы платить огромные деньги.
Я схватился за голову.
— Это же… это просто круто! — сказал я, не сдерживая улыбки. — Это просто фантастика!
Я сел на табурет, взял рюмку, выпил. Закусил грудинкой. Дрова в печи прогорели до красных углей, жар стоял такой, что я снял свитер, остался в одной футболке.
План рождался на глазах. Я перегоню в прошлое хорошие инструменты, семена, оборудование. Налажу производство.
А из прошлого я буду вывозить антиквариат. Продавать его здесь, в моём времени, на аукционах. Пополнять бюджет. Покупать новые инструменты, новые технологии. И так — раз за разом, виток за витком.
Я налил последнюю рюмку, поднял её, глядя на огонь в печи.
Взял телефон, открыл заметки и начал писать список.
Список того, что я должен купить и перенести в тысяча восемьсот четырнадцатый год в первую очередь.
1. Семенной картофель. Несколько сортов, районированных. Ранний, средний, поздний.
2. Ручные инструменты: топоры, пилы, рубанки, стамески. Из хорошей стали, не тупятся. Наборы слесарных инструментов — метчики, плашки, свёрла по металлу. Кузнецу пригодятся.
3. Косы-литовки.
4. Металлические лопаты. Совковые и штыковые.
5. Прялки с колёсами. Не те, что крутят рукой, а ножные, с регулировкой.
6. Семена огородных культур: морковь, репа, капуста, лук, чеснок. Сортовые, крупные.
Литература по сельскому хозяйству. Книги о севообороте, об удобрениях, о хранении урожая. Хотя нет, можно спалится.
Я отложил телефон, почесал затылок. Трактора нет, а ручного труда — навалом. Но в моём распоряжении был шкаф, который соединял два мира. Неужели я не мог перетащить в прошлое что-то, что облегчило бы жизнь и мне, и крестьянам? Что-то, что работало бы не на лошадиной тяге — не на бензине, не на дизеле?
'Водяная мельница. Но нужна река с быстрым течением, нужен перепад высоты. У нас Меча — река спокойная, низкая. Не подойдёт.
Ветряная мельница — сложный конструктив и малая эффективность.
А если пар?'
Слово «пар» повисло в воздухе. Пар. Паровая машина. Машина, которая работала на угле и дровах, которая могла крутить что угодно — жернова, пилы, молоты.
Я открыл браузер на телефоне, забил в строку поиска: «первые паровые двигатели 19 век».
Сайтов было много. Я выбрал один из первых — толковый исторический обзор, с картинками, с чертежами. Статья называлась «От Ньюкомена до Уатта: рождение паровой эры».
Первое, что бросилось в глаза, — даты. Первая паровая машина, пригодная для промышленного использования, появилась ещё в 1712 году. Её изобрёл англичанин Томас Ньюкомен — пожарный, между прочим. Использовали её для откачки воды из шахт.
Дальше — Уатт. Джеймс Уатт, шотландец. В 1765 году он догадался отделить цилиндр от конденсатора. Это было гениально: раньше цилиндр то грели, то охлаждали, тратя уйму угля и времени. Уатт сделал так, что пар поступал в цилиндр, работал, а потом отправлялся в отдельный конденсатор — холодный, где остывал и снова превращался в воду. Экономия угля — в разы.
«Вот это уже похоже на дело, — подумал я. — Не просто насос, а настоящий универсальный двигатель».