Страница 22 из 84
— Раньше, ваше высокоблагородие, больше было. Лесов-то гуще стояло. А нынче… — Василий вздохнул. — Лес вырубают. И для нужд ваших, и на продажу. А в прошлом годе, сказывают, и вовсе поташный завод в соседнем уезде открыли, так там лес под корень вырубили. Пчела без леса не живёт, уходит. У нас в имении, правда, леса ещё много, но если так дальше пойдёт, то и бортничество сойдёт на нет.
Я слушал и ставил в уме галочку за галочкой. Бортничество — это хорошо. Мёд — продукт ценный, воск — ещё ценнее. В моём времени я бы сказал — это готовый бизнес с высокой маржинальностью. Здесь — тем более. Воск шёл на свечи, а свечи в начале XIX века — это не просто источник света, это предмет первой необходимости для церквей и для богатых домов. Если наладить производство, можно иметь стабильный доход.
Я улыбнулся. В голове уже крутились чертежи — простые, деревянные ульи с вынимающимися рамками. Конструкция нехитрая, любой плотник из Дубков или Березовки сделает. Рамки — тоже не проблема. Главное — пчёл не распугать да вовремя мёд качать.
Голова слегка кружилась — слишком много новых мыслей, слишком много планов. Картофель, пчёлы, ульи, свечной заводик. А ещё — лес, рыба, ремесла. И всё это запущено, разворовано, заброшено. И управляющий, Ефим Потапович, который тянет из имения последние соки и детей в Москве учит на мои деньги.
«Ничего, — подумал я. — Всему своё время. Сначала — крепко встать на ноги. Потом — управляющий. А потом — хозяйство. Всё наладим».
Василий убрал столик, поправил на мне одеяло, погасил свечу. Лампада перед иконой горела ровно, отбрасывая золотистые блики на потолок.
— Спите, ваше высокоблагородие, — сказал он тихо. — Завтра день большой будет.
— Спасибо, Василий, — ответил я.
Он поклонился, шагнул за порог и притворил дверь.