Страница 12 из 84
Глава 4
Дом из красного кирпича стоял на улице крайним, выглядел основательно. Одноэтажный, высокие окна, крыша из оцинкованного железа. Крытый двор. Солидное строение, заметно отличается от соседних. Даже на фоне ещё не растаявшего снега он смотрелся крепко, по-хозяйски.
— Хороший дом, добротный, — заметил я.
— То-то и оно, — дед добавил в голос хитринки. — Сестрицы моей двоюродной.
— Почему продаёт? Да ещё такой хороший? — я не скрывал интереса.
— Да это я продаю, — дед усмехнулся. — Она ж померла три года тому.
— В доме? — спросил я.
— Не, не в доме. Она к детям своим поехала на юга, там и преставилась. Дети-то ейные сюда не ездят, вот просили меня, если получится, продать, а деньги им выслать. — Дед посмотрел на меня внимательно. — Ты, Миш, не думай чего плохого. Дом он серьёзный. Его дед Максим ставил ещё до революции. Кирпич там отменный, царский. Крыша железом покрыта, сестрица лет восемь тому ремонтировала — хорошая крыша, не течёт. Воду успела провести в дом. Вот тока уборная на дворе, но ты чай и не девица красная — на двор сходишь.
— А топится чем? — спросил я, уже понимая, что заинтересовался всерьёз.
— Знамо чем, дровами да углем. Не проложили газ нам, хоть и обещали. Благо что вода центральная есть в деревне.
Положил пробитое колесо в багажник. Сложил водку и продукты. Огляделся. Снег скрипел под ногами, солнце уже клонилось к закату, но ещё светило, отражаясь в белых сугробах. Деревня молчала. Ни души, кроме нас двоих.
— Покажешь? — спросил я.
— А чего ж не показать, — дед хмыкнул и, развернувшись, зашагал к дому. Запер машину и двинулся за ним.
Дом из красного кирпича стоял на высоком фундаменте, с резными наличниками на окнах, которые, правда, давно не крашены, но держались крепко. Сугробы перед ним были нетронуты — никто здесь не ходил, не чистил. Мы полезли прямо через них, проваливаясь по колено, оставляя за собой две цепочки следов.
— Тут, — дед остановился у ворот. Ворота были двойные: большие, распашные, для машины, и рядом — небольшая калитка. Дед подошёл к калитке, взялся за ручку и просто толкнул её. Она, к моему удивлению, открылась без всякого ключа, просто от нажатия.
— Без замка? — удивился я.
— А на что тут замок? — дед пожал плечами. — У нас тут не город. Свои не возьмут, а чужие не ходют.
Мы вошли в крытый двор. Просторный, с высоким потолком, полы выстелены толстыми досками. Я огляделся — места здесь хватило бы не только для моего «Логана», но и для пары таких же.
— Тут и машину можно ставить, — заметил я.
— А то, — кивнул дед.
Мы подошли к двери в дом — массивной, дубовой. Дед сунул руку в какую-то щель между досками обшивки, пошарил и извлёк оттуда ключ. Открыл навесной замок, снял его, толкнул дверь.
— Заходи, — сказал он.
Мы вошли. Я огляделся.
Первое, что бросилось в глаза, — это пространство. Дом был не просто хорошим, он был по-настоящему добротным. Три окна в передней комнате и два в задней — заливали помещение светом. Пол — широкие ровные доски, потемневшие от времени, но без единой трещины, отлично подогнаны. Потолок — высокий, с мощной балкой.
— Две комнаты, — начал показывать дед, явно гордясь строением. — Передняя и задняя.
В передней, куда мы вошли, у дальней стены обнаружилась загородка — что-то вроде отделённой дощатой перегородкой спальни. Там стояла широченная кровать, пара тумбочек и платяной шкаф. Огромный, тёмный, с резными деталями. Я мельком глянул на него — добротная старина, может, и правда дореволюционная.
Из передней мы прошли в заднюю комнату. Она была меньше, но уютнее. В углу — большая русская печь, белёная, с лежанкой. У окна — кухонный стол, массивный, на толстых ножках. Пара табуретов, простенький буфет с посудой. Холодильник.
— Печь топится? — спросил я.
— А как же, — дед подошёл к стене, где на щитке висел счётчик. — Вода центральная, а отопление — печное. Дрова во дворе, в дровянике.
Дед, несмотря на возраст, оказался шустрым. Он быстро нашёл пробки, вкрутил. Щёлкнул выключатель, лампочка под потолком моргнула и зажглась.
— Так, — дед оглянулся на меня, в его глазах загорелся хозяйственный огонёк. — Миш, там во дворе, как выйдешь из дома, справа дверка будет. Там дровяник. Возьми охапку и неси в дом. Затопим, глядишь, тепло будет.
Я хотел было возразить, но посмотрел на деда и передумал. Старик просто делал то, что привык делать всю жизнь: заботился о доме. И, чёрт возьми, в этом было что-то правильное. То, чего мне так не хватало в городе.
— Ладно, Василий Петрович, — сказал я, направляясь к выходу. — Сейчас принесу.
Я вышел во двор, нашёл дверку в дровяник — она оказалась справа, как и говорил дед. Открыл. Внутри, лежали берёзовые поленья. Я взял охапку, сколько мог унести, вернулся в дом.
Дед уже возился у печи, открыл заслонку, выгреб золу.
— Клади сюда, — показал он.
Я скинул дрова на пол рядом. Дед, сноровисто, по-стариковски, начал укладывать поленья в топку. Чиркнул спичкой — и бумага занялась, пламя лизнуло бересту, перекинулось на дрова.
— Вот так-то лучше, — удовлетворённо сказал Василий Петрович, закрывая дверцу печи. — Сейчас разгорится, тепло пойдёт.
Я стоял посреди комнаты, и чувствовал, как напряжение, копившееся весь день, начинает отпускать. Запах дыма, тепло, медленно расползающееся по дому, тишина за окном, где снег всё так же белоснежно сверкал на солнце.
— Ну что, Миш, — дед выпрямился, опираясь на свою кривую палку. — Брать будешь? Или ещё думать станешь?
Я задумался. А почему бы и нет? Дом крепкий, кирпич крепкий, крыша не течёт, печь работает, вода есть. Двор крытый, места много гараж не нужен. И главное — глушь. Такая глушь, что даже участковый сюда, наверное, раз в год заезжает, и то по ошибке.
— Хороший дом, Василий Петрович, — сказал я. — Если в цене сойдёмся, возьму.
Дед оживился. Глаза его заблестели, он перехватил палку поудобнее и выдал:
— Пятьсот тысяч, Миш. Дом-то какой!
— Пятьсот? — я усмехнулся. — Василий Петрович, тут газ не проведён, — я кивнул на печь.
— Так на печи и готовить можно, — не сдавался дед. — Всё равно её топить, а тут ещё и экономия. Газ, он денег стоит, а дрова — вон в лесу лежат, наклонись да возьми.
— Экономия, — хмыкнул я. — А воды обещанной я в доме не нашёл. Краны есть, а воды нет.
Дед хлопнул себя по лбу, засмеялся.
— Э-эх, городской! Воды нет, потому что в подполе кран не открыт. Зимой перекрывают, чтобы трубы не разморозить. Давай, покажу.