В деревню, в глушь, в 1814 год

Я ехал медленно, то и дело матерясь сквозь зубы. Колёса «Логана» попадали в выбоины, которые местные, видимо, даже не пытались заделывать. Машина кряхтела, подпрыгивала, и каждый раз, когда днище чиркало по асфальту, я готов был выйти и начать пинать эту дорогу ногами.

— Блядство какое, — процедил я, объезжая очередную яму, похожую на воронку от авиабомбы.

Дома по сторонам стояли молчаливые, с заколоченными окнами, с провалившимися крышами. Но были и живые — из труб вился дымок, у ворот стояли старенькие «Нивы» и «УАЗики». Вязовики не вымерли, но чувствовалось, что жизнь здесь течёт медленно.

И тут — бабах!

Стук сзади, резкий, железный, и машину повело вправо. Я выругался, сбросил газ, аккуратно прижался к обочине. Заглушил двигатель. Вышел.

— Сука, — сказал я, глядя на заднее правое колесо.

Оно было пробито. Какая-то ржавая железка, в одной из ям, пропорола боковину, и теперь колесо сиротливо висело на диске, полностью спущенное. Резина безжизненно лежала на асфальте.

— Вот и приехали, — пробормотал я, открывая багажник.

Запаска, была. Вопрос — где? Под грудами пакетов, бутылок и сумок.

Я начал разгружать багажник. Пакеты с продуктами — на снег. Сумку с ценностями — на заднее сиденье. Переставлял всё быстро, зло, с каждым движением накручивая себя всё больше. Переночевать в машине?

Я так увлёкся процессом, что не заметил, как ко мне подошли.

— Слышь, парень. Не вовремя ты на рыбалку приехал.

Я вздрогнул и резко обернулся. Передо мной стоял старичок. Маленький, сутулый, в засаленной ватной фуфайке, распахнутой на груди, и огромном малахае, который, видимо, помнил ещё царя гороха. В руке он держал палку — кривоватую, сучковатую, импровизированную трость. Он стоял так тихо, что я даже не расслышал шагов. Напугал, чёрт бы его побрал.

Я уже открыл рот, чтобы выдать порцию праведного гнева — что за хрен подкрадывается к мужику в глухой деревне, когда у того проблемы с колесом, — но что-то меня остановило. Лицо старика было сморщенное, глаза — выцветшие, но живые, с хитринкой. Уважение к возрасту, въевшееся с детства, пересилило.

— Здравствуй, отец, — сказал я, выпрямляясь. — С чего ты взял, что я на рыбалку?

Дед хмыкнул. Кивнул на пакет, который я только что переставил на снег. В пакете звякнули бутылки.

— Дак вон, сколь водки с собой привёз.

Я посмотрел на пакет. Двадцать бутылок «Архангельской» плюс «Арарат» — да, выглядело убедительно. Я невольно улыбнулся.

— Логично, — признал я.

— Ты парень, к кому приехал-то? — задал дед следующий вопрос, опираясь на свою кривую палку.

— Да ни к кому, — я наконец добрался до запаски, достал её из багажника, поставил рядом. — Собрался здесь на селе обосноваться. Город достал. — Я показал на горло в понятном жесте — вот где он сидит.

Дед смотрел внимательно, не мигая.

— Да ну? Из города к нам? — он усмехнулся, обнажая редкие жёлтые зубы. — А занимаешься чем?

Я опустился на корточки, подсовывая домкрат под порог.

— Да я всё по стройкам, — ответил я, начиная крутить ручку.

— По рукам-то видно, что брешешь, — спокойно заметил дед.

Я замер. Повернул голову, посмотрел на него снизу вверх.

— Да что ты, как тот прокурор? — голос мой прозвучал чуть повышеннее, чем хотелось бы.

— Что сразу брешешь? — дед ничуть не смутился. — Может, я из ИТР?

— Из чего? — переспросил дед, прищурившись.

— Да инженер я, проектировщик, — ответил я напряжённо, продолжая поднимать машину.

— А-а-а, — дед растянул слово по слогам, как будто пробуя его на вкус. — Ин-же-нер. А сюда-то зачем?

— А потому что, — я наконец сорвал первую гайку, приложив к ней немалое усилие, — с женой развёлся. Квартиру и всё нажитое имущество ей оставил. Всё бросил и вот — куда подальше, новую жизнь начинать.

— Новую зачинать, — дед покивал, потом вдруг выдал: — А с кем? Тута девок-то и нет совсем. Все до городу уехали.

— Да глаза бы мои их не видели, — ответил я, переходя на следующую гайку.

Дед помолчал, наблюдая за моей работой. Потом спросил:

— Тебя как зовут-то?

— Миша я, Михаил.

— Василий Петрович я, — представился дед.

— А ты, Василий Петрович, по делу или как?

— Да я так, мимо шёл, — дед махнул палкой куда-то в сторону улицы. — В сельпо, смотрю, ты тут.

Я наконец снял пробитое колесо, отложил его на сухое место. Пристроил запаску, начал прикручивать. Мысли в голове крутились невесёлые: плохо начинается переезд.

— А жить где собираешься? — задал вопрос дед.

— Да домик тут приглядел, в объявлении. На Ленина, семь.

Дед задумался. Сдвинул малахай на затылок, почесал седую голову. Потом высказался, не спеша, с расстановкой:

— Чудак человек. Да там рухлядь, не дом. Нижние венцы сгнили давно. Жить в нём нельзя. Знаю его, это Бисярихи дом.

Я опустил машину, убрал домкрат. Вздохнул. Вот тебе и «Деревянный, жилой».

— Василий Петрович, а нет ли домов в продаже ещё? — спросил я, надеясь на чудо.

— Да как нет, — дед махнул рукой куда-то в сторону. Я поднял глаза и посмотрел туда, куда он показывал.