Страница 10 из 84
Мгновение — и все пачки испарились. Просто исчезли в бездонной сумке, которую она держала на коленях. Я всегда считал, что у женщин сумки бездонные. В них можно положить всё — от губной помады до трёх миллионов наличными.
— Это всё? — спросила Лена, глядя мне в глаза.
— Это всё, — ответил я. — Это всё, что я могу пока сделать для вас. Надеюсь, ты не забыла про квартиру, что я тебе рекомендовал?
— В процессе, — недовольно бросила она. Было видно, что она злится. Не на меня — на ситуацию. На то, что всё пошло не так. На то, что её привычная, устроенная жизнь может сломаться.
— Ну и хорошо, — кивнул я. — Давай, дорогая. Всего хорошего.
Лена вышла из машины с тем же горделивым видом, с каким стояла у подъезда. Шуба на плечах, сумка с деньгами, нос кверху. Она даже не обернулась. И правильно. Зачем оборачиваться на то, что осталось в прошлом?
Завёл «Логан». Немного проехал по придомовой территории, высматривая место. Контейнер для мусора стоял у торца дома. Я остановился рядом.
Пришло время избавиться от телефона.
Порылся в бардачке — там валялось всякое барахло, оставшееся от предыдущего хозяина: инструкция по эксплуатации, гаечный ключ, отвёртка. Нашёл шариковую ручку — писала, слава богу — и что-то похожее на свёрнутый листок формата А4. Оборотка какого-то объявления, чистая с одной стороны.
Я быстро выписал на листок все важные для меня номера телефонов. Дочери — её личный мобильный, который она никому не даёт, кроме самых близких. И пару старых верных товарищей — тех, кто никогда не предаст. Три номера. Всего три человека во всём белом свете, которым я мог доверять.
Сложил листок вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака.
Достал из телефона сим-карту. Аккуратно, ногтем поддел пластик, вынул. Симка была маленькая, почти невесомая. Я сунул её в отделение для мелочи в бардачке — не выкидывать же. К этому номеру был привязан криптокошелёк. Как говорится, на чёрный день.
Телефон я положил на асфальт. Дорогой аппарат, престижный, купленный год назад. Сейчас он лежал на сером, грязном асфальте, и экран его всё ещё светился, показывая последние уведомления.
Я занёс ногу. И со всей своей пролетарской силой я опустил ногу на аппарат.
Треск. Хруст пластика. Звон разбитого стекла — экран рассыпался мелкими осколками. Я ударил ещё раз, для верности. Телефон превратился в груду бесполезного мусора.
— Всё, — сказал я вслух. — Точка.
Я поднял останки, бросил в мусорный контейнер. Крышка клацнула, поглотив последнюю связь с моей прошлой жизнью.
Развернул автомобиль и направил его к выезду из города. Включил любимое радио — какая-то станция с хорошей музыкой, без навязчивых диджеев и тупой рекламы.
Странные чувства наполняли меня. Дорога, лёгкая музыка, и то, что я оборвал практически все связи, — всё это успокаивало и придавало ощущение свободы. Я чувствовал себя легко. Так легко, как не чувствовал себя уже много лет. Только дорога, машина и я.
Я даже начал подпевать радио. Негромко, вполголоса. Настроение было почти эйфорическое.
И тут я спохватился.
— Твою мать, — выругался я. — А как же я в дорогу ничего не взял?
Запас продуктов был нулевой. В багажнике — только сумка с ценностями и больше ничего. А впереди — неизвестно сколько километров. В деревне, куда я ехал, магазины могли быть, а могли и не быть. А могли быть, но с таким ассортиментом, что даже смотреть страшно.
Я стал выискивать взглядом ближайший сетевой магазин. Через пару километров заметил вывеску с большой цифрой «5». Заехал на парковку, заглушил двигатель. Взял тележку и сразу, без раздумий, направился в отдел с алкогольной продукцией.
Алкоголь — это святое. Особенно когда едешь неизвестно куда, неизвестно зачем, и за спиной — сожжённые мосты.
Я взял двадцать бутылок водки «Архангельской». Потом прихватил две кассеты с баночным пивом — на всякий случай, для разнообразия. И, подумав, добавил четыре бутылки пятизвёздочного «Арарата». Коньяк хороший, выдержанный. Для особых случаев. Или для особо хреновых. Как пойдёт.
Тележка оглушительно зазвенела. Бутылки перестукивались внутри, наполняя пространство громким звоном. Несколько покупателей обернулись: одни улыбнулись, другие покачали головами. Мне было безразлично.
Следующим этапом я накидал в тележку полуфабрикатов. Пельмени, всяких разных. Пару кусков свиной копчёной грудинки. Колбас — нарезку, варёную, копчёную, салями. Пару булок хлеба — «Бородинский» и простой батон. Пятилитровку воды — пить-то надо. Чай — чёрный, крупнолистовой. Сахар — пару пачек, на всякий случай.
— Пусть всё это будет, — пробормотал я, оглядывая тележку. — Не знаю, как там в деревне с торговыми точками. Может, там вообще ничего нет.
На кассе я расплатился наличными. Пакеты я взял самые простые. Загрузил всё в тележку, выкатился на парковку.
Прямо с тележкой подкатил к «Логану». Открыл багажник, закидал туда пакеты. Подумал, посмотрел на тележку, потом на вход в магазин. Вздохнул. Вернул тележку на место. Сейчас, когда каждая мелочь может сыграть против тебя, лучше быть паинькой.
Вернулся к машине, прыгнул за руль. Завёл двигатель, вырулил на трассу.
Я нажал на газ, и серый «Логан» послушно набрал скорость. Из динамиков радио всё так же лилась музыка. Я смотрел на дорогу, убегающую вперёд, на серое небо, на редкие машины, которые попадались навстречу, и чувствовал, как напряжение уходит из тела.
Свобода. Чёрт возьми, это было похоже на свободу. Прибавил громкость на радио и запел в голос, фальшивя, но от души. Дорога бежала под колёса. Дорога, которая лечит.
Топографическим кретинизмом я никогда не страдал. Мне достаточно было глянуть на маршрут ещё тогда, в кабинете, и дорога чётко отразилась в сознании. Два с половиной часа, можно сказать, приятной поездки — и я на месте.
Деревня Вязовики встретила меня тишиной. Не той городской, которая на самом деле — гул машин и постоянный фоновый шум, а настоящей, глубокой, какой-то первобытной тишиной, когда слышно, как снег падает с ветки. И снега здесь было много. В отличие от города, где он давно превратился в серую грязную кашу, здесь он лежал белоснежный, искрящийся на солнце, нетронутый. Дорога в деревню — узкая лента асфальта, местами раскрошенного до состояния щебня — петляла между сугробами, которые местами достигали полуметра.