Поварские будни

Глава 2

Суп безнадёжно остыл: грибы плавали в густой жиже, словно дохлые жуки. Я зачерпнула месиво ложкой и скривилась, чувствуя, как внутри всё восстаёт от одного вида похлёбки. Но не голодом же сидеть! Дойна прижималась круглым бедром к Рарешу, потому в её тарелке вместе с дохлыми грибами плавал сытный кусочек мяса. Я заскрипела зубами от злости, да всё напрасно, ведь пока свои бока не наем, никто захочет с тощей девицей тискаться.

Рыжуха Бьянка, девка-падавальщица, впорхнула на кухню и примостилась рядом со мной на лавке. Рареш плеснул ей в тарелку грибного супа и выдал краюху ржаного хлебушка. Бьянка растопырила локти и нечаянно задела меня. Дойна тем временем вгрызлась нам на зависть белыми зубками в сочный кусочек мяса.

— Что люди поговаривают? — поинтересовался Рареш, намазывая на свой хлеб маслице с тёртым чесночком.

— Судачат, мол, на торговый тракт волки позарились ходить, мол, нет сил по ночам ехать в одиночку. Ждут большой обоз купца из Дивноморска. Ах, как бы туда добраться и пожить там, морюшком полюбоваться.

— Ой, да хватит о глупостях мечтать, — важно вымолвила Дойна и томно глянула на Рареша.

— Чего это⁈ — взбунтовалась свободолюбивая Бьянка. — Вот купец поведёт обоз из Черноозёрска в Дивноморск, я к нему и напрошусь.

— И кем же? — ехидно спросила Дойна и как бы невзначай погладила волосатую ручищу повара.

— Да хоть коней в дороге из ведра поить, — выпалила Бьянка, сузив зелёные глазки от лютой злости. — Всё при деле буду, глядишь, и мне мясо перепадёт в миску.

Я захихикала, увидев, как вытянулось лицо Дойны.

— Ну тихо, девки! — прикрикнул на нас Рареш, и Бьянка обиженно замолчала.

И в этой тишине где-то в ночи тоскливо завыл волк, а может быть, и волчица. Кто их в кромешной темноте-то разглядывать станет? Я нервно поёжилась, Бьянка хоть и испугалась, но виду не подала. Дойна махнула рукой, отодвинула от себя пустую тарелку и чинно поднялась из-за стола.

— Притомилась я сегодня, Рареш. Лягу пораньше?

— Ступай, солнышко, — заулыбался повар, а как только прожорливая ведьма ушла, повернулся к нам и нахмурился. — Чтобы ночью во двор не шастали, я дверь подопру кочергой. Анетта, не забудь помыть посуду, а то к утру вся заплесневеет.

Я удручённо кивнула, получив наказание за выходку Бьянки. Подруга по несчастью толкнула меня локтем в бок.

— Чего ты их терпишь? Давно бы сбежала в город.

— И кому я там нужна? — я начала собирать со стола грязную посуду. — Ничего ведь толком не умею.

— А тут чему научишься? Вон дядька усатый нонче жаловался, что мясо без железных насечек на зубах не прожевать. А позавчера и вовсе мужик скандал учинил, мол, ему вместо зайчатины дохлого суслика подсунули. Рареш наш не умеет готовить!

— Тише ты! Знаешь ведь, какой он злопамятный, потом будет тебя кислыми щами кормить всю неделю.

— Анетта, если ты не научишься себя защищать, то никто и не станет, — взвилась Бьянка. — Хочешь, вместе сбежим в Дивноморск? Мы с тобой молодые и красивые, найдём себе достойных женихов. Что скажешь?

Я пожала плечами, прекрасно понимая, что и сноровкой, и красотой судьба меня обделила. Рыжеволосая Бьянка была нашей звёздочкой. И звонко смеялась, и умела пьяных мужиков на место поставить грозным взглядом, но и ей не везло в любви. Я достала из укромного местечка за мешком муки медовые пряники и поделилась ими с подругой, а затем выпроводила её из кухни. Прибралась, поставила кастрюлю с чистой водой на печку, заготовила сухие дрова и потопала спать.

Ночка выдалась долгой и дождливой. Оборотень хрипло выл в колодце, зовя собратьев на помощь. Лукаш несколько раз просыпался и бродил по коридору, проклиная всех на свете. Рареш натужно спел за стенкой, я же лежала на постели, подтянув одеяло к подбородку. Страх сковывал меня, казалось, что даже тени в углу шевелятся и тянут ко мне ручищи. Жуть! Так я незаметно и задремала, а подскочила от громкого лязга. Глянула в окно, флюгер с куропаткой сорвался с крыши и бился о стену. Оборотень в колодце сидел тихо, а двор за ночь превратился в настоящее болото.

Наскоро умывшись холодной водой, натянула на себя платье и поторопилась на кухню. Рареш ещё дрых, и мне следовало затопить печь, иначе получила бы от него оплеуху. Я присела на корточки и стала чиркать спичками о бочок рыхлой коробки, да только они за ночь отсырели.

— Чёрт! — выругалась я, и тут одна робкая искорка ярко вспыхнула у меня на ладони.

Боясь спугнуть удачу, я не дыша, сунула руку в печь, и огонёк жадно набросился на дрова. Я выпрямилась, чтобы открыть заслонку, и вздрогнула от неожиданности. Тощий мужчина в потёртой куртке с высоким воротником пристально следил за мной. Выглядел он бродягой, а его глаза отливали алым пламенем. У меня по спине аж мурашки пробежали! Дым повалил из печи на кухню, я закашлялась и потянулась к заслонке. И только ведь пришлый гость стоял у дверного косяка, как вдруг очутился рядом. Он меня опередил, дёрнул заслонку, а левой рукой перехватил моё запястье и развернул к себе ладонь.

— Я думал, ты обожглась, — сухо вымолвил он.

— Отцепись, упырь! — я выдернула из его тощих пальцев свою руку и попятилась. — Сюда чужакам нельзя! Пошёл вон!

— Анетта, прикуси свой язык! — накинулся на меня Лукаш, услышав мой разговор с чужаком. — Это, чёрт тебя побери, охотник!

У меня аж челюсть нижняя отвисла. Да какой охотник из доходяги? Он ведь шаг ступит и от голода ноги протянет посреди нашей кухни!