Страница 55 из 68
Я выросла там, где слова проживают дольше людей. Где имя семьи — не просто набор букв, а карта с координатами, по которой ходят все: старики, дети, женщины, те, кто ушёл, и те, кто остался. Меня учили молчать о некоторых вещах; не потому что молчание — простая защита, а потому что в нём порой спрятана целая система — старые законы чести, которые приходят вместе с именем, как наследство, от которого не откажешься без драгоценной цены.
Когда говорят о «кровной мести», в голове у многих сразу встают клинки и драматичные сцены. Для меня это — прежде всего тяжесть. Тяжесть выбора, который не выбираешь ты, а выбирают предки и обстоятельства. Это не романтика — это ночь, когда в доме плачут так, что стены начинают слышать, и у каждой женщины на кухне есть вопрос, на который нет ответа: как сохранить детей от этой истории, как разорвать круг, не предав память и не ударив по будущему?
Мы заезжаем на виллу к деду. Меня уже ждут. Брат мамы и тёти, специально оставивший пост в Москве и приехавший сюда, потому что знал, что нужна его поддержка, его жена, которая приняла меня как мать, дедушка Хаджи… Они все рядом. Они все ждали этого момента.
Когда Аббас открывает пассажирскую дверь и помогает мне выйти, атмосфера накаляется до предела.
Ко мне тут же подлетают, помогают со спящим ребенком, подстраховывают…
Мы пересекаемся глазами с дедом Хаджи. Он видит, что они заплаканы, кивает молча…
— Всё позади, Малика. Наш мальчик дома. Кровь за кровь. Теперь ему ничего не угрожает…
Один из самых странных и душераздирающих обычаев кровной мести — это не только «око за око», это институт «аманат». Другими словами, институт «заложничества». Гарантия на случай, если рука того, кто должен исполнить долг чести и крови, дрогнет.
Когда я вспоминаю свои первые дни в Иордании, по телу бежит дрожь. Аббас был верен своему слову.
— Я дам тебе новую жизнь, Малика. Дам шанс на то, чтобы стать личностью, а не простынёй в его постели. Дам возможность получить образование, стать женщиной, достойной восхищения и обожания. Твоя красота, огранённая, как бриллиант, в знания, положение и умение себя преподнести — лучшая награда для твоей мамы и сестры, которые смотрят на тебя сверху. Ты всё, что у них осталось на этой земле…
Он привез меня в Иорданию не как заложницу или тень. Он привёз и познакомил с моей семьёй. Настоящей, по крови. Теми людьми, которых я не знала, но они знали обо мне… Дед, дядя, женщины семейства. Все хранили светлую память о маме и Луизе. Все смотрели на меня с теплотой в глазах, которую я давно не испытывала на себе, со смерти мамы и папы…
А ещё с болью и горечью. Кровная месть — это и правда генетически заложенная составляющая в системе нашего народа. И потому она горела в сердце у каждого члена нашего рода. Они винили Аскеровых в смерти Луизы, в смерти отца и матери, в моём бесчестии…
А потом выяснилось, что я беременна…
Наверное, принять эту правду было сложнее всего.
В моём нутре растёт его сын. Сын рода врага, его единственный наследник.
О том, что Аббас вознамерился сделать, дед Хаджи сказал мне на третий месяц после рождения Эльдара.
И тогда я поняла, почему они настояли на том, чтобы я назвала его именно так, хотя я бы и не решилась…
Чтобы никто не забыл.
Чтобы детский невинный смех и искренность не растопили каменные мужские сердца…
Я помню тот день. Дед и Аббас пришли ко мне с щедрыми подарками для Эльдарчика…
Они сначала мило с ним поиграли, а потом убили правдой…
— Он станет заложником долга, Малика. Аббас заберёт его на воспитание по закону «аталычества». И будет так до тех пор, пока твои родные не будут отомщены…
— Он ребёнок… Он безвинен… — заплакала я, прижимая к себе ребенка.
— Он Аскеров… И никто не собирается его убивать. Он будет расти в любви. И встречаться вам никто не будет запрещать, — вмешался Аббас. — Но ты должна будешь помнить про свой долг. Что бы ни случилось, ты должна выбрать кровь, а не зов плоти. Когда придёт час выбора, ты выберешь память семьи и свой долг, а не иллюзии о том, что ты можешь быть счастлива с сыном предателя и самим предателем…
Эту суровую правду мне пришлось принять.
Аббас разрешал мне видеть сына, но я с того самого дня ни на секунду не ощущала, что мы с ним оба заперты в клетке, ключ от которой спрятан в недосягаемом месте.
Мой жизненный план был понятен — я должна была учиться, встать на ноги и… стать частью плана мести, когда придёт время. После этого и я, и Эльдарчик получали свободу. Аманат прекращал своё действие в тот момент, когда род находил отмщение…
Так почему так нестерпимо плохо на душе…
Я стояла у окна виллы, ставшей мне родным домом. Смотрела на горы древней Филадельфии — так называли Амман во времена, когда сюда пришли римляне и хозяйничали на сакральных для истории человечества землях.
— Поговорим? — услышала тихий голос дедушки сзади. — Я вижу, что с тобой происходит, дочка… Настало время выговориться…
— Вам не понравится то, что я скажу, дада Хаджи…
— А ты скажи, а уже потом вместе решим, как думаешь?
Когда он говорил не на арабском, а на нашем родном языке, я всегда чувствовала теплоту и лёгкий трепет, словно бы снова ощущала себя ребёнком.
Сейчас он говорил со мной на языке матери.
Я обернулась. Слёзы сами хлынули из глаз.
Я кинулась ему на шею, а он меня обнял…