Страница 54 из 68
Глава 39
Ночи в Иордании очень тёмные. Почти такие, как на Кавказе. До своих семнадцати лет я совсем не помнила, какие бывают ночи в горах, на исторической родине, потому что почти никогда там не бывала. А потом случилось горе — родителей не стало. Я переехала в семью Меджидовых. Вернее, в созданный ими склеп.
Вот тогда-то у меня и появилась возможность узнать, какими чёрными и холодными бывают ночи на Кавказе…
Пока не появился Он… Его любовь пахла чайными розами. Нет, не теми, что дарил. Наша любовь всегда была постыдной. Такая любовь не могла быть яркой, на показ. Он не дарил мне цветов.
Цветы в саду — вот всё, что было мне позволено. Чайные розы — колючими полудикими кустарниками, которые росли в саду и были молчаливыми свидетелями нашей постыдной, запретной страсти… Я вспоминаю, как их запах клубами спускался по мне — сначала тепло, потом тяжесть, как если бы кто-то налил в лёгкие свинец и сказал: «Дыши». Тонкий пряный аромат, который сначала пьянил, а потом удушал…
Его любовь — это был не свет, это был шрам, яркий, горячий, вырывающийся изнутри и светящийся ночью. Я любила его болезненно и одиноко. А он? Эгоистично…
Как там в «Жестоком романсе»? «Как ты любил? Ты пригубил…»
Иногда я ловлю себя на желании сказать ему: «Я всё прощаю». Но это не прощение — это прививка, которую я делаю себе от слабости. Прощение выглядит красиво в книгах и некрасиво в зеркале. Прощение — это отпускание, а отпускание для меня на сегодня — роскошь, которую украли у меня прежде, чем я поняла, что когда-то имела на него право.
Я хотела отомстить. Искренне. По-женски. Все эти годы. И в этом желании — не хладнокровие, не крик толпы, а усталая честность: отомстить за утраченное утро, за разбитые надежды, за своё бесконечное одиночество, за то, что они лишили меня права быть собой… Он лишил, расхитив. Ибо не отомстить ему — отомстить себе. А я тщетно верила, что смогу вернуть себе ту девушку, которая надеялась, смеялась и не думала о том, как ей справляться с болью.
Я снова и снова вспоминала нас с ним. Вспоминала его слова мне, вспоминала его поступки. И не холодный ливень суровой правды от Аббаса, которым он щедро поливал меня снова и снова, заставлял меня помнить всю ту боль, — а его любовь…
Эльдар никогда не давал, только воровал. Крал меня у самой себя, крал меня у благородства и девичьей чести. Украл мою невинность, моё достоинство… А что дал взамен? Пустая холодная квартира, потолок его спальни, забвение, бесчестие, простыни с красными разводами после первого раза, которые в нашей культуре должны быть свидетельством чистоты и начала, а у нас с ним… были просто напоминанием о похоти, которой он умело обрушился на меня, перерезав все мои пути назад, к себе…
У нас с ним ведь даже воспоминаний одних на двоих не было. Что мне осталось — яркие вспышки его приходов в дом к его матери, когда ему становилось скучно в своей яркой обычной жизни и он вспоминал про игрушку, которая мирно ждала его на полке…
Сейчас я понимаю, что если бы со мной работали психологи, они бы объяснили мою дикую, болезненную тягу к нему. Я была пуста, когда он наполнил меня собой. Никто не дал мне пережить моё горе, никто не дал мне пожалеть себя. В холодных стенах приюта отверженных, забытых своими мужчинами дома в горах я, маленькая девочка, ещё вчера совсем ребёнок, сама стала тенью скорби. Я мерзла от того, что эти покинутые женщины были замёрзшими. Я ночами молила о тепле… И тогда мне казалось, что он — и есть то самое тепло…
Чем больше я вспоминала наши разговоры, его поступки, вседозволенность в отношении меня, тем больше понимала неутешительную правду. Эльдар не умел любить. По крайней мере так, как любая женщина хотела, чтобы её любили. Он ведь даже никогда не говорил мне, что я у него одна. Он ведь даже не отрицал, что могут быть другие…
— Я тебя люблю, Эльдар… — шепчу я, не чувствуя, как из глаз брызгают слёзы…
Он наклоняется и впивается мне в губы.
Громко хрипит, сильно, до хруста костей сжимает…
— Это хорошо, моя милая маленькая девочка… — шепчет он и улыбается. — Так и нужно… Люби… Больше всего на свете люби меня…
Он позволял мне. Небрежно, поощряя, словно бы я котёнок на тренировке. Для него всё это было весёлым времяпрепровождением. И его последующая жизнь с лихвой это доказала…
Я наблюдала за его жизнью. Я видела вереницы женщин, с которыми он крутил романы под камерами и фото-вспышками. Он дарил им подарки, выгуливал на лучших курортах, а потом менял. Снова и снова. Рокировка за рокировкой. В прессе любили смаковать то, что Меджидов-младший — убеждённый холостяк. Но ведь это не мешало ему ни в чём себе не отказывать. Так было бы и при мне. Это состояние его души. Он такой…
Аббас торжествовал всякий раз, когда подсовывал мне очередные фотографии с его гулянок в жёлтой прессе. Потом я научилась не принимать близко к сердцу, я похоронила Малику вместе с её фантомом, погибшим в ущелье при аварии. Но я никогда не забуду те месяцы тяжёлой беременности, когда токсикоз буквально наружу меня выворачивал, когда снова и снова, планомерно мне внушали ненависть к тому, кто сломал мою жизнь. Сломал и изменил навсегда. Исковеркал…
Иногда мне снится, что я поджигаю мосты между нами — не чтобы смотреть, как они горят, а чтобы больше никогда не пройти по ним самой. Я хочу, чтобы каждый мост, что вёл к нему, стал рекой, а я — берегом, который держит свои корни. Пусть он тонет в собственных воспоминаниях, а я строю дом на новом фундаменте. Мне ведь совсем мало осталось до свободы… Так думала я до нашей второй встречи… Спустя время…
Любовь и месть — две женщины в одном платье. Они шепчут одновременно… Одна — останься, другая — уйди.
Я иногда думаю, что месть — это не акт агрессии. Это акт рационализации боли. Я перерабатываю её в результат. Он никогда не увидит всего того, через что я прошла. Никогда не услышит моего одинокого плача в ночи. Никогда не узнает, какое первое слово сказал его сын… В этом и есть смысл моей мести. Мести маленькой обманутой Малики, чьё сердце так жестоко разбили.
Ночь по сторонам становится гуще. Мы въезжаем в Амман. Я ещё крепче сжимаю Эльдарчика, мирно спящего на моих руках.
Его волосы слегка влажные от моих слёз.
Всё позади… Всё позади… Я добилась того, чего хотела. Добилась того, на что судьба не оставила мне выбора…
Хотите знать правду? Слушайте.