Страница 25 из 82
— Давай не будем проверять? Скорее всего, я буду вырываться, но ты со мной без труда справишься.
— Но почему тогда ты меня не хочешь?
Я растерялся. Хотел бы — плохо, не хочу — тоже плохо. Голова кружилась и не хотела думать. Я закашлялся. Оттиль зачерпнула воду из ведра кружкой. Я с наслаждением выпил ещё одну целиком.
— Потому что у меня нет интереса к женщинам? Я вижу твой страх, мне очень тебя жаль, но я не испытываю к тебе романтических чувств. Ты очень красивая, правда, но... Чтобы просто подумать о нарушении обета, мне нужны очень веские причины. Я клялся Богам, Оттиль. Я не знаю. Если я тебя обидел, прости. Но дело точно не в тебе. Уверяю, будь со мной рядом Шини, ничего бы не изменилось.
— Даже если бы она тебя соблазняла?
— Особенно. Я бы очень обиделся, если кто-то, знающий о моих обетах, попытался бы их перечеркнуть.
Я почувствовал, что зря выпил столько воды. Как теперь объяснить Оттиль, что мне нужно отойти?
— Ты меня после этого не бросишь?
— Не брошу.
Я попытался встать.
— Ты куда?
— Мне надо...
Я мучительно покраснел. И сказать не могу, и не сказать не получится.
— Куда? Я помогу.
— Ни в коем случае! Я в отхожее, а ты иди и ложись спать. Завтра утром выйдем в путь.
Если я смогу идти, конечно.
По стеночке дошёл до выхода из дома, а дальше стеночек не было. В бане шумели и смеялись женщины. На обратном пути мне не повезло. Часть из них решили выйти. И не очень одетыми. Я отвернулся, но они подумали то, что подумал бы любой.
— Ни стыда, ни совести! Он подглядывал!
Из окна дома выглянула Оттиль. Боги, ну за что?
— Мальчонка-то монахом стать собрался. Ну что, не передумал?
— А что б такому и не показать? Видала, как лихо дрова рубил, ещё рубашку снял!
Сил не осталось. Я от них не убегу. Слёзы подступили к глазам.
Оттиль вышла ко мне и протянула руку.
— Ты за братом-то получше следи, все руки поди стёр!
Они смеялись и приближались. Я никогда не был таким беспомощным. Пришлось стиснуть зубы и опереться на Оттиль. Она отказалась бросать меня в сенях. Довела до своей кровати.
— Ложись.
— Нет, ты ложись. Я посижу, всё хорошо.
— Макриан, а Боги разрешают тебе врать?
Наверное, нет. Вот от чего все мои беды. Злые слёзы всё же скатились по щекам. Я тяжело вздохнул и принялся молиться. Оттиль села рядом, вытерла мою щёку ладонью и обняла меня.
— Я знаю, что ты чувствовал. Ложись, я никому не дам тебя обидеть.
— Я сам себя защищу.
Она дёрнула меня за плечо и уронила на бок.
— Ты слабый как котёнок. Что будешь делать? Молиться? Это не помогает. Не спорь.
Оттиль легла со мной рядом.
— Давай уже выздоравливай. Мне тут не нравится. Пойдём куда-нибудь ещё.
— Угу.
Я закрыл глаза и провалился в сон.
— Макриан, — услышал я как из-под слоя ваты. — Проснись!
— М?
Я подскочил и осмотрелся.
— Уже обед. Мы приготовили суп, — повинилась Оттиль. — Надо поесть, пока горячий.
Я расплескал несколько ложек. Руки-крюки совсем меня не слушались.
— Ты хуже ребёнка!
Девушка принялась кормить меня из ложки. Как страшно быть немощным. Ещё вчера колол дрова, а теперь вот... Всё тело болело, я укутался в одеяло. Оттиль сидела рядом и пела колыбельную на языке, которого я не знал.
— Научишь меня её петь? — попросил я.
— Я попробую.
Она терпеливо повторяла слова. Я то засыпал, то просыпался. Несколько раз заходила Шини, я просил прощения.
— Ой, да ладно. Давно мы так не веселились. Тебе гостиницев передали!
Понять мой стыд могла только Оттиль, для остальных ничего особенного не случилось. Она будто нарочно не подпускала ко мне Шини. Я был рад, но понимал, что за гостеприимство нужно платить. Для работы я слишком слаб, а больше ни на что и не годен. Весёлое у нас путешествие. То Оттиль болела, теперь вот я. Нужно брать себя в руки и продолжать.
Первым делом выспросил у Шини всё, что мог сделать уже сейчас и старался быть полезным. Оттиль взялась закончить вышивку на скатерти. Я и не знал, как лихо она управляется с узорами.
Только убедившись, что сделал достаточно, я принял решение выдвигаться.
— Макриан, ты ещё кашляешь!
— И ничего со мной не случится, я не сахарный!
Оттиль угрюмо плелась по дороге, демонстрируя недовольство. Я старательно делал вид, что не устал и не чувствую тяжести её взгляда.
Деревни попадались всё реже, трактиры и постоялые дворы вызывали тревогу у Оттиль. Туда мы заходили только в ливень. Девушка терпела ночёвки на ветках и так доверчиво ко мне прижималась, что сердце ёкало.
Смогу ли я оставить её когда-нибудь? Оттиль дала мне то, чего я слишком давно не чувствовал. Безусловное принятие. Я перестал тосковать по монастырю и почувствовал себя целым. Смотрел, как лицо девушки мерцает в свете пламени и понимал, что без неё жизнь превратится в существование. Что со мной творится?
Оттиль, какой-то лес
Злость накатывала на меня волнами. Я ненавидела пыльные дороги, вечную кашу и сушёное мясо. Бывали дни, когда мы не ели вообще ничего. В землях нелюдей стало ещё хуже. Обладающим магией помощь Макриана была не нужна. Вместо того, чтобы вернуться назад, этот упрямец бренчал на гуслях, терзая мой слух.
— Мне кажется, это не твой инструмент, — пробурчала я, когда нервы сдали.
Аэли должна быть вежливой и приветливой, но это если она живёт как аэли, а не лопухами... Не важно. Макриан меня портил. Кожа огрубела от ветра и солнца, страшнее этого был только загар.
Я знала, что сильные одарённые чувствуют во мне феникса, но сама никого распознать не могла. Такому в гареме не учат.
— Мой. Настоятель благословил, значит я научусь, — ответил он.
— Ты из упрямства научишься, благословение тут ни при чём.
Макриан на это только улыбнулся. Я снова разозлилась. Он почти перестал со мной разговаривать, как было каждый вечер. В лесу предпочитал мне гусли, а в деревнях постоянно куда-то пропадал, заявляя, что работает.
— Мне скучно! Я устала идти неизвестно куда и неизвестно зачем!
— Оттиль, осталось совсем немного. Пожалуйста...
— Да-да, потерпи, Боги шутить не будут. Я всё это уже слышала. Пусть в следующий раз объясняют нормально.
Макриан порылся в сумке и протянул мне последний леденец.
— Это чтобы я молчала?
— Это чтобы ты немного порадовалась. Завтра будем ночевать с комфортом. Кстати, кажется, у меня получилось.