Страница 13 из 82
Девочка всплеснула руками, старательно кому-то подражая.
— Мила, отстань от Макриана, — прикрикнула на неё женщина. — Иди на грядки!
Может, я смогу найти своё место здесь?
Макриан, задний двор дома Энии
Я пилил всё ещё влажную древесину, чувствуя, что руки отваливаются. Эния, мать Милы, оказалась вдовой. Я предложил помощь и хватался за любую работу. Братья разнесли по поселению весть о моём изгнании. Местные мне не обрадовались. Мальчишки, друзья Алиса, разрыдались, когда увидели меня в первый раз. Нет, оставаться нельзя, нужно уходить. Не хочу напоминать всем о трагедии. А оправдания и извинения никому не нужны.
Корзинку от Филии я отдал матери Агиса, не заглядывая внутрь. Знал, что женщина не захочет меня видеть, но не мог поступить иначе. Ничто не поможет пережить такое горе.
Хрупкая женщина набросилась на меня с кулаками, я не защищался.
— Уберите его отсюда! — кричали мужики.
Я пообещал уйти к вечеру, но Эния попросила задержаться и приютила. Ей соседи помогали неохотно и косо смотрели. А я ни о чём не спрашивал.
Солнце жгло кожу. Я выстирал подрясник, Эния поделилась со мной вещами покойного мужа. Привыкал к ним с трудом. Вскочил утром и привычно помолился, поставил тесто, прополол грядки, натаскал воды.
— Макриан, пообедаешь с нами?
— Да, спасибо. Я сейчас.
Ополоснулся из ведра и зашёл в дом. Под ногой на пороге что-то хрустнуло. Я наклонился и присмотрелся. Так и есть: тухлое яйцо. Внимательно осмотрел улицу. Разумеется, никто и ничего не видел.
Нужно уходить. Сегодня же.
Эния уже поставила мне миску похлёбки. Я чувствовал себя неловко, сидя на месте главы семьи, но обижать женщину не хотел.
— Мам, я же говорила, что он хороший. Давай его себе оставим?
— Мила!
— Макриан, — девочка залезла ко мне на колени, — тебе же у нас нравится? Женись на маме! Я так давно хочу братика!
Я поперхнулся и чуть не умер. Можно выгнать человека из монастыря, но заставить его забыть обеты — нет. Я собирался остаться верным Богам и себе.
Щёки Энии стали пунцовыми.
— Милая, я был бы очень рад жениться на твоей маме, — ответил я, заглядывая девочке в глаза. — Но мне нужно кое-что сделать в другом городе. Вот допилю дерево, и пойду дальше.
— Это потому что я хулиганю, да? Я больше не буду!
Я погладил её по голове и посадил на стул рядом.
— Нет. Потому что я обещал помочь кому-то ещё. А я всегда выполняю обещания.
Не рассказывать же ребёнку про обет безбрачия, а обижать я никого не хотел. Даже соседская жизнь со мной хуже одиночества для Энии. Местные затравят.
Женщина смотрела на меня с надеждой. Надо бы с ней поговорить. Мила доела первой и убежала.
— Прости, дети не понимают, что всё сложнее, чем кажется.
— Иногда они правы, но я действительно должен уйти. К тому же кто-то подкинул тебе на порог тухлое яйцо. Представляешь, что за спиной говорить станут?
— Куда хуже, Макриан? Куда? Всё только слышу, что Мила на отца не похожа. Но я научилась терпеть. Мужчина в доме лучше. Оставайся, пожалуйста! Я не справлюсь с хозяйством одна, не справляюсь!
Женщина разрыдалась, но я не смел её обнять. Что я за человек такой, всех расстраиваю даже когда хочу помочь!
— Эния, отца Милы уже год как нет. Ты прекрасно со всем справляешься. Не местные, так бра... монахи помогут. Я просто оказался здесь немного раньше, — сказал я.
— Думаешь, от них я предложений отблагодарить на сеновале не слышала?
— Конечно нет!
Женщина расхохоталась.
— Что с тобой не так? Дитя ты или блаженный? Юродивый? Окстись, Макриан! Мир не идеален. Он гораздо более жестокий, чем тебе кажется. И если ты веришь во всё, что говоришь, ты один не выживешь!
Злой смех перерос в истерику.
Я пересел ближе к Энии, обнял её и стал тихо шептать молитвы.
— Оставайся святошей, не насиловать же мне тебя, но не уходи, пожалуйста, — попросила она шёпотом.
— Я должен. Если жизнь моя будет лучше, обещаю, что вернусь за вами с Милой. Буду стараться помогать вам. Стану не мужем, но братом.
Женщина начала икать. Я поднёс ей воды, убрал со стола, вымыл миски и вышел во двор. Нужно быстрее заканчивать с этим деревом.
Пилил и думал. Думал и пилил. Что, если мои братья действительно не так безгрешны, как я думал? Я усомнился в них или в собственной вере? Не могли же они в самом деле предлагать такое. Боги учат помогать ближнему истово, от всей души, как однажды помогут тебе. Но... Кто помог мне? Нет, нельзя сравнивать. Я виноват в смерти мальчика, это ничем не искупишь.
Задумавшись, пропустил появление мужиков.
— Ты что ли нам вдову позоришь? Анеля видела в окно, как ты Энию тискал лапами своими грязными!
Я открыл рот и закрыл. Не объяснять же, что успокаивал!
— Видела, всё видела! Только так по ней елозил! — завизжала баба.
Эния выглянула в окно, но не сказала ни слова против. Как будто я действительно сотворил с ней что-то грязное.
Огромный кулак прилетел мне в нос. Я рухнул на землю. Кажется, меня пинали всем селением. Мог бы удержать в голове хоть одну мысль, обязательно бы порадовался за Энию. Какой бы плохой ни казалась, а своя. Своих не бросают.
Женщина помогла мне подняться и довела до сеней. Я рухнул на тюфяк и застонал.
— Мама-мама, за что они его?
Мила сидела рядом и рыдала. Я прикрыл глаза и начал читать молитвы.
Вечер принёс нам неожиданного гостя.
— Макриан, несчастье моё...
Настоятель схватился за сердце.
— Всё в порядке, — прохрипел я.
— Вижу...
Старик растерялся и не сразу смог продолжить.
— Я всё думал... У тебя ведь ничего и никого нет... В общем, вот.
Он протянул мне облезлые гусли.
— Благословляю на обучение игре. Гусли дарю, петь ты умеешь... В общем...
— Спасибо.
Я попытался сесть, но получилось плохо.
— Могу я попросить?
— Нет, больше ничем тебе помочь не могу.
— Не для себя, — я зашептал. — Вдове помогите. Не те, кто раньше ходил.
— Макриан...
— Пожалуйста. Не будь я вам знаком, не отказали бы в такой просьбе, — попросил я, сжимая его рясу совсем как в детстве.
— Уходи утром Макриан. Уходи.
Он вышел молча, я почти сразу провалился в жуткий сон. Женщину в нём мучили, её крик стоял в ушах, но просыпаясь, я слышал тишину.
Оттиль, гарем патриарха фениксов