Не люби меня

Глава 39. Первый шанс

Карина

Он позвонил в пятницу вечером.

Я была на кухне, мыла посуду после ужина, Макс смотрел что-то в комнате. Обычный вечер, ничего особенного. Телефон завибрировал на краю раковины, я посмотрела на экран и некоторое время просто держала его в мокрых руках, прежде чем ответить.

— Да.

— Завтра вечером, — сказал он. — Если хочешь.

Не «ты свободна?» и не «давай встретимся» — просто «завтра вечером, если хочешь». Коротко, без давления, с той интонацией, которая говорила: я предлагаю, но не требую. Я здесь, но не настаиваю.

Это новое.

— Куда? — спросила я.

— Куда захочешь.

Это тоже было новым.

Я смотрела в окно на снег и думала о том, что у меня есть несколько разумных ответов. Можно сказать — не сейчас, ещё рано. Можно сказать — дай мне подумать. Можно попросить время, которое я уже однажды просила и которое он дал без вопросов.

Вместо этого я сказала:

— Тогда я выберу.

Пауза — короткая, почти незаметная.

— Хорошо, — сказал он.

Я назвала место — небольшое кафе на Чистых прудах, где я иногда сидела после смены. Не дорогое, не пафосное, с деревянными столиками и хорошим чаем и окнами на пруд. Место, которое было моим — не его, не их с кем-то, просто моим. Мне казалось это важным, что первый раз, если это вообще первый раз должен быть на моей территории. Не в его ресторане на Патриарших, не в особняке, не в «Шафране». Там, где я чувствую себя собой.

— В восемь, — сказала я.

— Буду.

Он отключился. Я стояла с телефоном в мокрых руках и смотрела на снег за окном и думала о том, что только что согласилась на что-то, от чего ещё месяц назад отказывалась.

Интересно как меняются вещи. Или не вещи, а я.

Макс узнал утром.

Не потому что я рассказала — просто он вышел на кухню, увидел моё лицо, посмотрел на папоротник на подоконнике и сказал: «это тот мужик, да?»

Я налила себе кофе.

— Я завтра поздно приду, — сказала я.

Он кивнул серьёзно, с тем взрослым видом, который я всё никак не привыкала видеть на его лице.

— Если что — звони, — сказал он.

— Мне двадцать два года, – ответила я.

— Я знаю сколько тебе лет. Всё равно, звони, если что.

Я смотрела на него и думала о том, что он вырос. По-настоящему вырос — не вдруг, не за один момент, а постепенно, пока я не смотрела. Пока была в особняке за городом и считала завитки лепнины.

— Хорошо, — сказала я.

И налила ему тоже.

Кафе было тихим в субботу вечером — не пустым, но тихим. Негромкая музыка, свечи на столиках, окна запотевшие от тепла изнутри. За стеклом шёл снег — крупный, медленный, оседал на ветках деревьев у пруда и не таял.

Я пришла первой и выбрала столик у окна, чтобы видеть улицу, чтобы был выход, чтобы снег был рядом. Старая привычка — всегда знать, где выход.

Он пришёл ровно в восемь.

Без опоздания, без «задержался на пять минут» — ровно в восемь, как сказал. Снял пальто у входа. Огляделся. Нашёл меня взглядом без труда, сразу, как будто знал точно куда смотреть.

Подошёл. Сел напротив. Снял перчатки.

Я смотрела на него.

Перчатки я заметила сразу и подумала, что, наверное, купил после той среды у подъезда. Маленькая вещь, незначительная.

— Перчатки, — сказала я.

— Ты сказала — купи.

— Сказала.

— Я купил.

Мы смотрели друг на друга, и в этом коротком обмене было что-то — лёгкое, почти смешное, совсем не похожее на то, каким бывало раньше между нами.

Подошла официантка — молодая, с блокнотом. Спросила что будем. Я заказала чай, он — кофе, и когда она ушла, в столике на секунду повисла та тишина, которая бывает между людьми, которые много знают друг о друге и при этом начинают сначала.

Странное ощущение. Не плохое. Просто странное.

— Как Макс? — спросил он.

— Хорошо. Учится, работает. Вырос, пока я не смотрела. Спрашивал про тебя, кстати.

— Что именно?

— Тот ли это мужик с папоротником... сказала, что буду поздно. Он всё понял.

— Логично, — сказал он.

— Он у меня логичный. В кого-то пошёл.

— В тебя.

— Я тоже так думаю, — согласилась я. — Хотя он иногда играет в карты, так что есть нюансы.

Официантка принесла чай и кофе. Я обхватила кружку руками — холодно было на улице, руки не отошли ещё. За окном снег ложился на ветки ровными шапками, пруд был тёмным и тихим, редкие фонари отражались в чёрной воде.

— Красиво здесь, — сказал он.

— Я знаю. Поэтому и выбрала.

Он смотрел в окно — на снег, на пруд, на деревья — и я смотрела на него и думала о том, как странно видеть его здесь. В этом маленьком кафе с деревянными столиками, без пиджака, без всей той архитектуры власти и контроля, которая окружала его всегда. Просто человек у окна с кофе.

— Расскажи мне что-нибудь, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Что именно?

— Не знаю. Что-нибудь, чего я не знаю. Про тебя.

Он думал секунду — не уклонялся, не закрывался, просто думал, как думают когда выбирают что сказать из того, что можно сказать.

— Я плохо сплю, — сказал он наконец. — Всегда, сколько помню. Просыпаюсь в четыре утра и больше не засыпаю. Работаю обычно.

— Каждую ночь?

— Почти.

Я думала об этом.

— Поэтому приходил поздно, — сказала я.

— Да.

— И уходил до рассвета.

— Да.

— Я думала, ты специально уходишь. Чтобы держать дистанцию.

— Нет, — сказал он. — Просто не спал уже.

Маленькая вещь. Незначительная, казалось бы. Но она переворачивала несколько моих воспоминаний с ног на голову — все те утра, когда я просыпалась одна и думала, что он ушёл намеренно, что это часть плана. А он просто не спал в четыре утра.

Просто человек, который плохо спит.

— Теперь ты, — сказал он.

— Что?

— Что-нибудь, чего я не знаю.

Я смотрела в кружку. Думала.

— Я боюсь замкнутых пространств, — сказала я. — Немного. Не до паники, но не люблю. В детском доме был один чулан, куда за провинность закрывали. Мелкие провинности, ненадолго, но с тех пор не люблю маленькие комнаты без окон.

— В меня все комнаты большие, — сказал он тихо.

Я посмотрела на него.

— Я знаю, — сказала я. — Я не думаю, что ты знал. Но — да. Было легче от этого.

Он молчал секунду. Смотрел на меня.

— Я не знал, — сказал он.

— Я понимаю.