Не люби меня

Пролог. До.

Карина

Я заметила его в первый раз в среду.

Не потому, что он был громким или заметным, как раз наоборот. В «Шафране» хватало людей, которые приходили, чтобы их заметили. Дорогие костюмы, громкие разговоры, жесты на всю аудиторию, смех на весь зал — смотрите, я тут, я могу себе позволить.

Он был другим.

Сидел в дальнем углу зала один, без компании, без телефона в руках. Тёмный костюм, на рубашке расстёгнутая верхняя пуговица. Перед ним стоял стакан с чем-то янтарным, к которому он почти не притрагивался. Сидел и смотрел в зал — спокойно, как смотрит человек, у которого есть деньги, время и полное отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать.

Я обслуживала другой столик.

Поймала его силуэт краем глаза и остановилась на полсекунды. Посмотрела. Пошла дальше.

У меня было шесть столиков, гудящие ноги и заказ на кухне, который задерживали уже десять минут. Мне было чем заняться, кроме мужчин в дальних углах.

Вечером дома поймала себя на том, что вспоминаю, как он держал стакан. Двумя пальцами, небрежно, как человек, которому не нужно ничего сжимать, чтобы чувствовать себя уверенно.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном окне кухни.

Белые волосы, голубые глаза, усталая физиономия официантки после двойной смены. Умная девушка с заочным юрфаком и здравым смыслом.

— Забудь, — сказала я себе.

Классика жанра. Главная героиня говорит себе «забудь» и, разумеется, не забывает. Я прочитала достаточно книг, чтобы знать, как это работает.

К сожалению.

Во второй раз — в пятницу.

Тот же угол. Тот же стакан.

На этот раз я видела его в профиль: жёсткая линия челюсти, короткая тёмная стрижка, прямая спина. Не потому что следит за осанкой — я умела различать, работа научила. Люди, которые следят за осанкой, держатся чуть напряжённо, чуть старательно. Он был таким. Естественно. Как будто всегда такой.

Я несла поднос мимо его столика.

Он не поднял взгляд.

Я почему-то это отметила.

Зачем — непонятно. Мне совершенно всё равно, куда он смотрит. Абсолютно. Полностью. Я даже не думаю об этом — вот прямо сейчас не думаю, и следующие три часа смены тоже не буду, потому что мне есть чем заниматься.

Думала об этом весь вечер.

За ужином Макс спросил, почему я молчу. Я сказала, что устала. Он сказал — ты всегда устаёшь по пятницам. Я сказала — правильно, это называется закономерность. Он сказал — ладно, забрал полкастрюли макарон и ушёл в комнату.

Восемнадцать лет. Ест как батальон солдат, разговаривает как телеграмма.

Хорошо, что у нас короткие разговоры. Экономно.

Шесть лет мы вдвоём. Сначала я была сестрой, потом стала опекуном, потом всем сразу — поваром, бухгалтером, будильником. Он это знает. Никогда не говорит, но знает. Иногда моет посуду без напоминания — это у нас высшая форма благодарности.

Мне хватает.

В третий раз — во вторник следующей недели.

Я вышла из кухни с двумя тарелками и первым делом, быстрее, чем успела себе запретить, посмотрела в его угол.

Он был там и смотрел на меня.

Я почувствовала это физически, как будто кто-то положил ладонь между лопаток. Тяжело, уверенно, без спроса. Пульс сбился. Я отвела взгляд немедленно и пошла к столику с профессиональной улыбкой человека, у которого всё под контролем.

Ничего не под контролем.

У кофемашины я провела внутреннюю беседу с самой собой.

Незнакомый мужчина смотрит на тебя в ресторане — это случается каждую смену, это часть работы, ты умеешь с этим обращаться. Ты взрослый человек с высшим, почти, образованием, здравым смыслом и опытом двух лет в «Шафране», где бывают всякие. Пьяные, щедрые, липкие, скучающие. Всякие.

Взяла кофе.

Пошла дальше.

У выхода из кухни снова посмотрела в его угол.

Он всё ещё смотрел.

Я мысленно поставила себе двойку по самодисциплине и пошла к столику.

Потом была среда. Пятница. Снова вторник. Четверг.

Он приходил не каждый день. Через день, иногда через два. Всегда ближе к вечеру, когда зал начинал заполняться. Всегда один. Всегда один и тот же угол, одно и то же виски безо льда, один стакан, почти нетронутый.

Зачем приходить в ресторан и не пить — это был философский вопрос, на который у меня не было ответа.

Зато у меня был другой вопрос, попроще: почему я вообще об этом думаю.

На него ответа тоже не было.

Я начала замечать детали.

Пиджак снимал, только когда оставался надолго, и вешал на спинку стула аккуратно, не набрасывал. Телефон клал экраном вниз и не трогал. Никогда не смотрел по сторонам — только прямо перед собой или на меня. Третьего варианта не существовало.

Я злилась на себя за эти наблюдения.

Мне совершенно незачем знать, как он вешает пиджак. Это бесполезная информация. Она никак не улучшает мою жизнь, не помогает оплатить коммуналку и не приближает меня к диплому юриста.

Но я знала.

Знала, что телефон он берёт, только если звонят, отвечает коротко и кладёт обратно экраном вниз. Знала, что виски допивает за один раз, прямо перед уходом — не пьёт весь вечер, просто допивает в конце, как ритуал. Знала, что иногда он смотрел на меня, когда я не видела — я чувствовала это затылком, это ощущение я уже выучила наизусть.

Отличные знания. Совершенно бесполезные.

Я даже подумала однажды: вот бы так же легко запоминалось конституционное право. Три недели и целый мужчина выучен наизусть, а тридцать вторая статья второй месяц не держится в голове.

Приоритеты, Карина. Приоритеты.

Ленка, моя коллега по смене, заметила.

Конечно, заметила. Ленка замечала всё, что двигалось в радиусе пятнадцати метров, это было её природное свойство.

— Тот, в углу, — сказала она у кофемашины на второй неделе. — Смотрит на тебя.

— Многие смотрят. Работа такая.

— Он по-другому смотрит.

— Лен.

— Что? Я говорю.

— Не говори.

— Хорошо, — сказала Ленка. И через три секунды: — Красивый и странный.

— Лен.

— Молчу.

Она молчала рекордные пять секунд. Потом:

— Он каждый вторник и каждую пятницу. Я посчитала.

— Отойди от кофемашины, — сказала я.

Она отошла. На полметра. И оттуда, шёпотом, который слышала половина кухни:

— А чего он не подходит, если смотрит? Странный же.

— Лена.

— Всё-всё.