Не люби меня

Глава 33. Новая старая жизнь

Карина

Макс открыл дверь раньше, чем я позвонила.

Стоял на пороге в толстовке с дыркой на рукаве, взъерошенный, с телефоном в одной руке и недоеденным бутербродом в другой. Смотрел на меня. Я смотрела на него.

— Ты похудела, — сказал он.

— Ты не побрился, — сказала я. — И в руке у тебя бутерброд.

— Это обед.

— Половина шестого вечера, Макс.

— Поздний обед.

Он убрал бутерброд за спину — жест бессмысленный, я уже видела и обнял меня. Крепко, немного неловко, чемодан мешал, и он не знал куда деть руки. Я стояла и держала ручку чемодана и думала о том, что он вырос. Или мне казалось. Или и то и другое.

— Всё нормально? — спросил он в мои волосы.

— Всё нормально, — сказала я.

Правда.

Почти.

Дома было всё то же самое.

Холодильник гудел чуть громче чем положено, мы полгода собирались вызвать мастера и полгода не вызывали. На подоконнике стоял Максов стакан. Он всегда оставлял стаканы на подоконнике, я всегда убирала, это был наш негласный договор о разделении труда. На вешалке висела его куртка и моя старая куртка, которую я не взяла с собой — серая, с оторванной пуговицей, которую я собиралась пришить ещё весной.

Всё на своих местах.

Я разобрала чемодан — методично, по порядку, как собирала. Джинсы в шкаф. Свитера на полку. Косметичку в ванную. Книгу — ту, с карандашной пометкой «читать в поезде. Дочитать» на полку. Поставила и отошла. Смотрела на неё.

Потом легла на кровать.

Смотрела в потолок.

Белый. Низкий. Никакой лепнины, никаких завитков, никакого высокого декабрьского неба за окном. Обычный потолок обычной однушки в Бирюлёво.

Я начала считать трещины в штукатурке.

Их было три.

Маловато для серьёзного занятия, но что есть то есть. Будем работать с этим материалом.

Первые дни были нормальными.

Макс рассказывал про курсы — много, с деталями, с именами людей которых я не знала. Про Димона который смешной и всегда опаздывает. Про Алину, которая отличница и всем помогает. Про преподавателя, который строгий, но справедливый и однажды сказал, что у Макса хорошее логическое мышление.

Макс говорил это с тем видом, которым говорят о важных вещах — небрежно, как будто, между прочим, но я знала его достаточно хорошо, чтобы слышать, что за этой небрежностью стоит. Ему было важно. По-настоящему важно — что кто-то сказал про хорошее логическое мышление. Восемнадцать лет, а всё ещё нужно чтобы кто-то сказал.

Я слушала. Кивала. Радовалась по-настоящему, без притворства.

Просто одновременно с радостью было что-то ещё.

Тупое. Тяжёлое. В том месте под рёбрами куда я старалась не смотреть.

Я не давала ему названия. Название — это признание. Признание — это уже совсем другая история.

На работу вышла через неделю.

«Шафран» встретила как встречает всё привычное — без фанфар, без «добро пожаловать обратно», просто поставила на смену и всё. Те же столики. Те же гости с теми же лицами, которые я видела сотни раз. Тот же запах — еда, вино, чужие духи.

Ленка опоздала на двадцать минут и объяснила пробками.

— Ты где была? — спросила она, натягивая фартук. — Болела?

— Да.

— Долго что-то.

— Ага.

— И похудела.

— Все так говорят.

Она посмотрела на меня — тем особым взглядом, которым смотрят люди умеющие читать людей. Ленка умела. Это было её скрытым талантом, который она обычно применяла в целях добычи информации.

— Мужик, — сказала она. Не спросила.

— Работаем, Лен, — сказала я и пошла.

— Карин!

— Работаем, Лен.

Она вздохнула. Громко, театрально, на весь коридор. Тоже своего рода талант.

Первые смены были странными. Не плохими — странными. Руки помнили всё сами — поднос, улыбка, заказ, «пожалуйста», «приятного вечера», «я сейчас уточню у повара». Тело работало на автопилоте. Голова думала о другом.

Я поняла насколько всё странно в конце первой смены.

Переоделась. Надела куртку. Вышла через служебный вход.

Остановилась.

Посмотрела на тротуар — машинально, без намерения. На то место, где раньше стояла чёрная машина. Тёмная, с тихим двигателем, со стеклом, которое опускалось. Там стоял велосипед, пристёгнутый к столбу. Странно. На улице снег и…велосипед.

Я постояла секунду.

Пошла к метро.

Взрослый человек. Заочный юрфак. Смотрит на пустое место у тротуара.

Отлично, Карина. Блестяще.

На следующий день я снова остановилась.

На третий тоже.

На четвёртый я остановилась, посмотрела на пустое место, мысленно сказала себе всё что думала о такого рода поведении, и пошла к метро немного быстрее чем обычно. Как будто скорость помогала.

Не помогала.

Дома я старалась не думать.

Получалось примерно никак.

Думала за завтраком — тянулась за молоком для кофе и вспоминала как Нина ставила кружку без вопроса. Думала в душе — слышала шаги в коридоре и на долю секунды замирала, прежде чем понимала, что это Макс идёт на кухню за очередным бутербродом. Думала за ужином — смотрела на стол с царапинами который мы тащили с пятого этажа и думала о других столах. О длинном столе в столовой со свечами. О кофе в библиотеке. О банкетке у рояля.

Думала ночью.

Особенно ночью, когда тихо и темно и некуда деться от собственной головы.

Лежала и смотрела в потолок с тремя трещинами — бедными, скучными, без всякой художественной ценности и думала о двенадцати завитках лепнины, которые я знала наизусть. Которые я больше никогда не увижу.

Это было правильно.

Это было хорошо.

Это было — невыносимо скучно и тяжело, и совсем не так как я планировала себя чувствовать.

Я вообще не планировала себя так чувствовать.

В пятницу Макс не выдержал.

— Ты в порядке? — спросил он за ужином.

— Да.

— Точно?

— Макс.

— Просто ты смотришь иногда в никуда. Долго смотришь. Я зову, а ты не слышишь.

Я смотрела на него.

Восемнадцать лет. Мой мальчишка. Из-за которого я подписала контракт, переехала в особняк за городом, отсчитывала завитки лепнины, и — попутно, как бонус к программе — влюбилась в человека, которого не должна была любить.

Хорошая история. Буду рассказывать внукам.

— Всё хорошо, — сказала я.

— Ты опять врёшь.

— «Макс» и пауза? – спросила я.

— Именно, — сказал он серьёзно.

Я смотрела на него ещё секунду. Потом встала. Подошла. Обняла, неожиданно для него, он даже бутерброд выронил.