Не люби меня

Я почувствовала и подалась. Сама. Бёдра пошли назад, навстречу ему — навстречу его руке, навстречу всему и от этого его толчки заходили глубже, а его пальцы прижимались плотнее. Я выдохнула в клавиши. Тело шло за ним без переговоров, без последней попытки сопротивляться. Сегодня — нет. Сегодня тело уже знало, что это последний раз, и не хотело его упустить.

Он двигался резко, глубоко.

При каждом его толчке клавиши под моими ладонями нажимались — несильно, по три-четыре сразу, без выбора, без музыки. Только звуки. Глухие, разрозненные, как падают предметы со стола, когда стол толкают. Этот рояль никогда раньше так не звучал и больше не зазвучит, потому что некому будет так на него опираться.

Я слышала его дыхание у себя за спиной. Неровное. Живое. Не такое, как обычно. Не методичная точность. Не злость — что-то, у чего не было названия. Или было, но он его не произносил и не произнесёт никогда.

Я кончила резко, с коротким, сдавленным вдохом, потому что поза не дала выгнуться ни отстраниться. Только пальцы вцепились в край клавиш, и это было всё, что удержало. Его руки сжали мои бёдра крепче. Он вошёл глубже, сделал ещё несколько жёстких движений и кончил с моим именем, вполголоса, как говорят что-то, что не предназначено никому.

Тишина.

Только дыхание.

Клавиши под ладонями. Их холодный гладкий край всё ещё давил на ладони, напоминая о позе, о силе его рук, о том, как он меня нагнул.

Он стоял за спиной — не двигался. Его лоб опустился в мои волосы.

Одна секунда.

Две.

Три.

— Я рад, что ты была, — сказал он тихо. Не мне. Просто сказал. В темноту, в тишину, в снег за окном.

Я закрыла глаза.

Стояла и чувствовала его тепло и вес его рук и думала о том, что это вот прямо сейчас и самый честный момент за все два месяца.

Потом он убрал руки. Отступил.

— Иди собирай вещи, — сказал он.

Голос ровный. Окончательный.

Я оделась. Пошла к двери.

Остановилась.

— Папоротник, — сказала я. — Сам посади.

Я вышла.

За спиной — тишина музыкальной комнаты.

И рояль, на котором никто не играет.

Чемодан я собрала за двадцать минут.

Джинсы, свитера, книга с тумбочки. Косметичка из ванной. Тёплые носки — те самые, которые Макс велел взять.

Всё.

Нина стояла в коридоре.

— Машина у входа.

— Спасибо, Нина.

Пауза.

— Вы хорошая девушка, — сказала она.

Я смотрела на неё.

— И вы улыбаетесь хорошо, — сказала я. — Редко, но хорошо.

Нина почти незаметно улыбнулась.

Алексей стоял в холле. Я не ожидала его увидеть. Подошла и остановилась напротив.Смотрела на него.

Он смотрел на меня.

— Долг закрыт, — сказал он. — Если понадобится что-то…

— Не понадобится.

Тишина.

Я подняла руку, коснулась его щеки — ладонью, один раз.

Он не отстранился. Закрыл глаза на секунду.

Я убрала руку.

Взяла чемодан. Вышла.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно.

Ворота закрылись. Лес начался по обе стороны дороги — тёмный, зимний. Снег шёл тихо, без ветра.

Я не плакала.

Просто сидела и смотрела в окно и чувствовала — вот здесь, под рёбрами — что-то тяжёлое и тупое. Не острое. Острое — это когда больно, а потом проходит. Тупое — это другое. Тупое остаётся надолго.

Я злилась.

По-настоящему.

Не на него — на себя.

На то, что позволила. Не ему — себе. Позволила почувствовать. Позволила привязаться. Позволила думать о папоротнике и кофе с молоком и руке в руке на Патриарших — как о чём-то важном. Как о чём-то своём.

А это было не моим.

И никогда не было моим.

Это был его дом. Его рояль. Его папоротник. Его два месяца — которые он купил. Буквально купил, через долг Макса, через подставу, через контракт с четырьмя пунктами.

И я всё равно влюбилась.

Вот это было невыносимо.

Не он.

Я.

То, что я умная, взрослая, с заочным юрфаком и опытом двойных смен умудрилась влюбиться в человека, который меня заполучил через ловушку. Который говорил «нет», когда имел в виду «да». Который прятался за планом и называл это жизнью. Который отпускал меня, потому что так лучше для меня.

Не спросив, что лучше для меня.

Как всегда.

Москва появилась на горизонте — огни, пробки, реклама. Живая, громкая, равнодушная. Ей не было никакого дела до того, что происходило в особняке за городом последние два месяца.

Правильно.

Мне тоже не должно быть дела.

Скоро и не будет дела.

Я убедила себя в этом примерно семь раз за дорогу.

И ни разу не поверила.