Не люби меня

Глава 32. Развязка

Карина

Он сказал утром. За завтраком, между кофе и тостом, как говорил всё важное.

— Ты можешь уехать сегодня.

Я удивлённо подняла глаза.

— До срока ещё неделя.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Так лучше.

— Для кого?

Пауза.

— Для тебя.

Я смотрела на него. На закрытое лицо. На тёмные глаза. На человека, который смотрел на меня и не говорил ничего настоящего — хотя настоящее было там, я видела. Видела и злилась на то, что вижу.

— Хорошо, — сказала я.

— Вещи Нина поможет собрать.

— Я сама. Спасибо.

Мы доели завтрак молча.

Я ходила по дому медленно.

Библиотека. Папоротник у окна — тёмно-зелёный, терпеливый. Я перенесла его сюда. Постояла рядом.

— Весной у восточной стены, — напомнила я ему.

Папоротник промолчал.

Гостиная. Камин. Окна в сад — белый, тихий.

Спортзал — пустой, груша неподвижна. Я остановилась у порога. Смотрела на грушу. На стену, где иногда висело его полотенце.

Пошла дальше. Моя комната.

Я зашла, остановилась посреди. Чемодан собран не до конца. Кровать заправлена — Нина уже была. Кресло у окна.

Легла на спину. Поверх покрывала. Двенадцать завитков. Я знала их наизусть. Четвёртый слева крупнее. Пятый и шестой одинаковые. Седьмой неровный сверху.

Посчитала — один раз, медленно. Не как раньше и не для того, чтобы спрятаться. Просто чтобы попрощаться. Завитки промолчали. Они умели.

Я встала.

Музыкальная комната.

Рояль стоял у окна — белый, большой. Крышка поднята — с прошлого раза, никто не закрыл. Я подошла.

Нажала до.

Ре.

Ми.

— До свидания, — сказала.

И услышала шаги ещё в коридоре и обернулась. Он остановился у двери. Прислонился к косяку, руки на груди. Смотрел на меня — у рояля, с рукой на клавишах.

Что-то в его лице было другим. Что-то острое, напряжённое, еле сдерживаемое.

Он подошёл. Встал за мной вплотную, я почувствовала его тепло. И его руки легли на мои бёдра. Не мягко. Крепко.

— Алексей, — сказала я.

Его руки развернули меня — спиной к нему, лицом к роялю. Наклонил вперёд — ладони на клавиши. Я почувствовала холод белого лака под пальцами.

— Алексей.

Я могла сказать нет. Четвёртый пункт. У меня была бумага — наша договорённость.

Не сказала.

Это тоже мой выбор. Последний раз — мой выбор.

Его руки двигались резко, не аккуратно. Он стянул с меня джинсы быстро, почти грубо. Провёл ладонями по бёдрам вверх, по талии, по спине. Не нагнулся снять. Не сложил аккуратно, как делал раньше. Стянул на ходу, обеими руками, так что джинсы остались где-то на лодыжках, и я переступила через них сама. Бельё — так же быстро, резко. Воздух комнаты прошёл по голой коже — холодный, чужой, не тот, к которому я привыкла в спальне. Здесь воздух был другим.

В его этих движении было что-то такое, от чего у меня сжалось горло. Он не изучал.

Запоминал.

Разница была. Я её чувствовала в том, как его пальцы задерживались на каждом месте чуть дольше, чем нужно. Как будто у него был список. Не задач, а того, что нельзя взять с собой.

Впадина под лопаткой. Линия талии слева, там, где у меня родинка, которой он раньше не замечал, но сейчас задержался — кончиком большого пальца, секунду, как ставят метку. Поясница, ниже спины. Бедро снаружи. Бедро изнутри, выше колена — то место, к которому он возвращался в первую ночь. Пальцы шли по списку, который я не видела, но чувствовала наизусть. Каждая остановка — секунда. Каждая секунда — что-то, что он сейчас положит к себе и унесёт. И эта собственность будет уже не моей — моя кожа, в его памяти, без меня.

— Смотри вперёд, — сказал он.

Я смотрела вперёд.

Его рука легла на внутреннюю сторону бедра. Я почувствовала, как тело отзывается сразу, без предупреждения. Просто — знало его. Знало давно. Приняло давно. Хотело.

— Не надо, — сказала я.

Его рука остановилась.

— Что не надо?

— Вот это. Не надо так.

— Как?

— Как будто ты не хочешь отпускать, — сказала я. Голос вышел ровнее, чем я ожидала. — Как будто это последний раз, и ты это знаешь.

Тишина.

Долгая, тяжёлая, как перед чем-то необратимым.

— Я не хочу отпускать, — сказал он тихо.

Четыре слова.

Я закрыла глаза.

— Тогда зачем?

— Потому что так правильно. — Пауза. — Для тебя правильно. Ты заслуживаешь жизни, в которой тебя не покупают.

Я молчала.

Смотрела в снег за окном и думала о том, что ненавижу его за это. За это «для тебя правильно», которое он принял сам, не спросив. Как всегда. Ненавижу и при этом чувствую, как он стоит за спиной, как его руки всё ещё держат меня и не отпускают, и это противоречие было невыносимым.

— Я ненавижу тебя, — сказала я.

— Знаю.

Тишина.

Я чувствовала его дыхание у затылка — не ровное, как обычно. Короткое, быстрее, чем нужно для человека, который просто стоит. Лоб опустился в мои волосы на затылке, едва, почти не касаясь, на одну секунду. Это была пауза, в которой ничего не происходило, кроме того, что происходило всё.

Потом его руки снова двинулись, но теперь иначе. Не резко. Медленно, почти осторожно. По бёдрам, по талии. Как двигаются по чему-то, что уходит и уже не вернуть. Его ладони были горячими на моей коже, и в этом тепле было что-то, от которого у меня сжималось сердце. Не от боли. От чего-то точнее и глубже боли.

Злость на себя имеет температуру, подумала я. Вот какая она.

Он положил ладонь мне на спину твёрдо, без колебаний и надавил, заставляя нагнуться ниже, упереть ладони в клавиши. Белый лак холодил кожу рук, контрастируя с жаром за спиной. Когда он вошёл в меня — медленно, глубоко, с тяжёлым выдохом, который он не сдержал — я почувствовала, как твёрдость клавиш впивается в ладони, как напряжение стягивает шею и плечи от вынужденной позы.

Сразу глубоко. Без подготовки, потому что я была готова, тело знало, что это сегодня в последний раз, и оно принимало его, как принимают то, что унесут и не вернут. Под моими пальцами нажались несколько клавиш — глухо, рассыпанно, ноты, которые никто не играл. Я выдохнула в этот звук. Он его услышал и не остановился.

Его рука обошла меня — спереди, между ног. Пальцы легли на ту точку, которую он знал лучше меня и двигались в его ритме. Каждый его толчок и его пальцы там же. Одно движение. Не помощь, не подготовка. Что-то другое — как будто он не хотел, чтобы я догоняла одна. Как будто не хотел, чтобы это было только его.