Не люби меня

Глава 3. Долг Макса

Карина

Макс разбудил меня утром.

Сел на край моей кровати и сидел молча, пока я не почувствовала его присутствие и не открыла глаза.

Он умел так делать с самого детства.

В детском доме приходил ночью, садился рядом, молчал. Я делала вид, что сплю, чтобы не смущать его. Потом всё равно брала за руку.

Сейчас я смотрела на него.

Взъерошенный. В той же толстовке, что была на нём вчера вечером. Руки сложены на коленях — ладонями вниз, как у провинившегося школьника.

— Макс.

— Карин. — Голос тихий. Плоский. Как будто из него вынули воздух и забыли вернуть. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

За окном было серое ноябрьское утро. По стеклу ползли капли дождя. Я села на кровати, обхватила колени руками и приготовилась.

Когда Макс садится вот так, молча, с руками на коленях — хорошего не жди.

Он рассказал.

Знакомый в клубе. Сначала везло — выиграл восемь тысяч, потом ещё немного. Потом предложили по-крупному. Он отказывался, но его подбадривали, подливали что-то в стакан. Он думал — просто энергетик.

Энергетик.

Восемнадцать лет, и он до сих пор верит, что незнакомые люди в подпольном клубе угощают его из доброты душевной.

Я смотрела на дождь за окном и считала капли.

Одна, две, три — сливаются у подоконника.

— Потом всё как в тумане. Очнулся — и расписка в руках. Триста тысяч.

Тишина.

Наша однушка в такие моменты казалась особенно маленькой. Восемь метров от стены до стены, его кровать у одной стены, моя у другой, между нами — триста тысяч рублей долга и ноябрьский дождь за окном.

— Карин, скажи что-нибудь.

Я встала. Пошла на кухню, поставила чайник, достала кружки. Макс пришёл следом, сел на табуретку. Положил руки на стол — ладонями вниз.

Любимая поза.

— Ты обещал, — сказала я наконец.

— Карин...

— В августе. Вот на этой табуретке. Смотрел мне в глаза.

— Я знаю.

— И я тебе верила.

Он уставился в кружку.

Чай остывал. За стеной у соседей работал телевизор — воскресное утро, чья-то нормальная жизнь с блинами и глупыми передачами. У нас на столе лежала расписка на триста тысяч.

— Сколько раз ты там был? — спросила я.

— Три. — Пауза. — Пять.

— Макс.

— Семь. Карин, я сначала выигрывал, честно, я думал...

— Ты думал. — Я кивнула. — Понятно. Кто тебя вообще туда привёл? — спросила я.

— Санёк. Из качалки.

— Санёк из качалки. — Я кивнула. — Который тебе в прошлом году «Айфон по скидке» продавал, ворованный. Отличный круг общения, Макс. Просто отборный.

— Карин, он нормальный...

— Он нормальный, люди в клубе добрые. — Я поставила кружку. Руки не дрожали, и это было моё единственное достижение за утро. — Ты хоть что-нибудь в этой жизни проверяешь, прежде чем поверить?

Он молчал.

Восемнадцать лет. Мальчишка. Мой мальчишка, которого я тащила за собой из детского дома в эту жизнь, держа за руку — буквально и фигурально. Злиться на него было почти невозможно.

Почти.

— Долг у кого? — спросила я.

— У людей Носова. Клуб на Варшавке.

— Носов — это кто?

— Ну... там подпольные игры. Карин, они не бандиты какие-то, просто...

— Просто что?

Он не ответил.

Правильно. Потому что заканчивать это предложение было нечем. «Серьёзные люди»? «Просто дают в долг под расписку восемнадцатилетним дуракам»? Любое окончание звучало одинаково паршиво.

Я взяла расписку — он выложил её на стол, как вещественное доказательство собственной глупости. Прочитала. Перечитала.

Максим Зотов. Синяя ручка. Подпись кривая — рука дрожала.

Триста тысяч рублей.

Я зарабатываю сорок пять в хороший месяц. Если повезёт с чаевыми и никто не заболеет.

«Восемь месяцев, — посчитала я. — Если не есть, не платить за квартиру и ходить пешком. Реально».

Совершенно нереально.

— Хорошо, — сказала я.

Макс поднял взгляд.

— Что — хорошо?

— Никуда не выходи. Ни на какие звонки не отвечай. Сиди здесь.

— Карин, ты куда?

Я уже шла в комнату — джинсы, свитер, расчесала волосы. Посмотрела на себя в зеркало.

Бледная. Круги под глазами. Выражение лица человека, у которого выходной пошёл немного не по плану.

Ничего. Сойдёт.

— Карина! — Макс встал в дверях комнаты. — Ты не можешь достать такие деньги.

— Знаю.

— Тогда зачем ты вообще...

— Макс.

Он замолчал.

В его глазах было то выражение, от которого у меня каждый раз сжималось под рёбрами. Не страх — хуже. Понимание. Он смотрел на меня и понимал, что я сейчас пойду решать его проблему, и ничего не мог с этим сделать.

— Доверяешь мне? — спросила я.

— Всегда, — сказал он тихо.

— Тогда сиди дома.

Я застегнула куртку. Открыла телефон.

Нашла номер — тот, который дал Макс.

Имя человека, которому перешёл его долг, — Алексей Тихомиров.

Перешёл. Это слово Макс произнёс между делом, а я споткнулась об него ещё на кухне. Долги не переходят сами. Долги покупают. Кому-то понадобился долг восемнадцатилетнего пацана из Бирюлёво и от этой мысли внутри становилось холоднее, чем от суммы.

Позвонила, договорилась о встрече.

— Сиди дома, — повторила я.

— Карин...

— Макс. — Я посмотрела на него. — Сиди.

Я вышла.

За спиной — тишина нашей маленькой однушки, запах чая, который так никто и не выпил.

И его взгляд — виноватый, беспомощный, который провожал меня до самой двери.

* * *

В метро я репетировала речь.

Спокойно, по делу, без эмоций. Долг признаём, платить готовы, нужна рассрочка. Я даже проговаривала это про себя с интонацией — деловой, взрослой, юридической почти. Человек с заочным юрфаком знает слова «реструктуризация» и «график платежей». Человек с заочным юрфаком не пропадёт.

Напротив сидела женщина с продуктовыми пакетами и дремала. Рядом парень в наушниках кивал в такт чему-то своему. Обычный вагон, обычный день. Все ехали по своим обычным делам.

* * *

Офис был в деловом центре на Садовом — стеклянная башня, охранник на входе, рецепция с живыми цветами и девушкой в белой блузке. Всё чисто, нейтрально, дорого.

В таких зданиях я бывала — разносить заказы на банкетах, через служебный вход, мимо мусорных баков. Через парадный — впервые. Разница ощущалась кожей: здесь даже воздух пах деньгами, кондиционером и чем-то ещё, чему я не знала названия. Наверное, уверенностью.

Моя куртка в этом воздухе смотрелась как опечатка в договоре.