Не люби меня

Я думала об этом два дня — на тренажёре, в саду, глядя на снег. И ответ был странным, потому что я ничего не хотела в смысле требований или действий. Просто хотела, чтобы он знал.

— Ничего, — сказала я и пожала плечами. — Не хочу от тебя ничего конкретного. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я вижу тебя. Не контракт и не этот твой дурацкий план. И это.., — я чуть запнулась. — Что-то меняет. Во мне. К лучшему или к худшему пока не знаю. Но меняет.

— Что именно меняет?

— То, что я чувствую, — сказала я. — И то, что не могу перестать чувствовать несмотря на то, что очень стараюсь.

Последнее я сказала почти себе — тихо, быстро, как будто если сказать быстро, то слова не успеют осесть.

Осели.

Он молчал долго. Дольше обычного, дольше своих обычных пауз, которые я выучила как азбуку.

Потом встал.

Подошёл к папоротнику, постоял рядом, смотрел на него, как будто папоротник был собеседником, в котором можно найти ответ. Или просто ему нужно было куда-то, чтобы не смотреть на меня.

Потом повернулся.

— Через неделю ты уйдёшь, — сказал он.

— Да.

— Это правильно.

— Да, — сказала я. — Это правильно.

Мы смотрели друг на друга через библиотеку, через всё что было.

— Я не умею просить прощения, — сказал он наконец. Тихо, без интонации — просто факт о себе, констатация. — Никогда не умел. Но если бы умел, то попросил бы. За Макса. За то как всё началось.

Я смотрела на него.

На этого человека, с шрамами под рубашкой, с фотографией отца на подоконнике в закрытом крыле, с садом, который должен быть аккуратным даже зимой.

— Я знаю, — сказала я тихо.

Он кивнул. Пошёл к двери. Вышел. Дверь закрылась.

Я сидела в кресле одна, закрыла глаза.

Злость была настоящая, честная, никуда не делась.

И ещё рядом со злостью было что-то, что смешивалось с ней.

Что-то от чего щипало глаза.

Я не позволила. Не сейчас.

Потом.