Не люби меня

Глава 2. Ловушка для Макса

Алексей

Я не привык объяснять свои решения.

Даже себе.

Но в этот раз, блять, пришлось.

Сидел в кабинете поздно — почти полночь, Виктор давно ушёл, охрана снаружи и методично разбирал по частям то, что произошло в зале три недели назад. Как механик разбирает двигатель, когда тот начинает вести себя не по паспорту. Без эмоций. Просто чтобы понять принцип.

Официантка.

Смешно.

Мне тридцать шесть. У меня два легальных бизнеса, три не очень и люди, которые решают вопросы до того, как я о них узнаю. Женщин через мою спальню прошло достаточно, чтобы я перестал запоминать, как их зовут, ещё лет десять назад.

И вот я сижу ночью над папкой с официанткой из собственного ресторана.

Красавец, хули.

Я открыл папку.

Карина Зотова. Двадцать два года. Сирота с двенадцати — родители погибли в аварии. С восемнадцати — опекун брата, оформила сама, как только вышла из системы. Виктор уточнил детали отдельно.

Подробности я прочитал и почти сразу убрал — факты биографии, которые ни на что не влияли. Младший брат Максим на попечении с тех же восемнадцати. Заочное отделение юрфака — значит, умная, значит, деньги нужны прямо сейчас, значит, дневное не вариант. Две смены в неделю в «Шафране» плюс подработки — репетиторство, иногда курьер. Снимает однушку в Бирюлёво.

Долгов нет. Кредитов нет. Мужика нет восемь месяцев — судя по страницам в сети, расстались по её инициативе.

Восемь месяцев. Такая девчонка и восемь месяцев одна. Либо мужики вокруг слепые, либо она сама никого не подпускает.

Ставлю на второе.

Я читал и видел систему: она выстроила свою жизнь по принципу минимума зависимостей. Ни долгов, ни кредитов, ни отношений, которые держат. Только брат.

Единственная уязвимость. Единственное место, куда можно нажать.

Я перелистнул.

Фотографии. Несколько штук, сделанных незаметно. Виктор умел это, за годы отработал до автоматизма. На одной она смеётся с коллегой у служебного входа — запрокинула голову, глаза закрыты, смеётся всерьёз, не для кого-то. На другой идёт по улице — быстро, капюшон надвинут, руки в карманах, взгляд вперёд. На третьей стоит у кассы и считает что-то в телефоне, прикусила губу — сосредоточенная, чуть нахмуренная.

Хорошая. Не модельная — живая. Талия, бёдра, грудь — всё на месте, всё своё, никакого силикона и надутых губ. То, что фартуком не спрячешь, я рассмотрел ещё в зале.

Я поймал себя на том, что завис на третьей фотографии дольше, чем следовало.

На той, где губу прикусила.

Так. Стоп.

Я закрыл папку.

Виктор стоял у двери тихо, привычно. Девять лет рядом, и он всё ещё умел появляться бесшумно. Редкое качество.

— Брат? — спросил я.

— Максим Зотов, восемнадцать лет. — Виктор докладывал по памяти, всегда без бумаг. Это тоже было отработано. — Не учится, не работает постоянно. Последние три месяца — два игровых клуба. «Фарт» на Павелецкой и точка Носова на Варшавке. Проигрыши небольшие, но регулярные. По характеристике импульсивный, самооценка завышена. Любит ощущение, что везёт. Когда везёт — рискует больше.

— Насколько рискует?

— В прошлом месяце поставил двадцать тысяч за вечер. Проиграл. Взял у товарища, отыграл на следующей неделе. — Виктор помолчал. — Думает, что умеет. Не умеет.

Типичный портрет. Пацан, которому кажется, что он хитрее системы. Видел таких десятками. Система жрёт таких на завтрак и не давится, сука.

— Носов мне должен, — сказал я.

— Да.

— Значит, договоримся.

Я встал. Подошёл к окну.

Внизу текла ночная Москва — огни, машины, люди размером с точку. Я смотрел на это каждый вечер и почти никогда ничего не чувствовал. Город как механизм. Работает, пока работает. Иногда ломается, но это тоже предусмотрено.

Виктор молчал чуть дольше обычного.

— Что? — спросил я, не оборачиваясь.

— Сумма?

— Триста тысяч. Пусть сначала выиграет немного, чтобы почувствовал азарт, чтобы решил, что сегодня прёт. Потом сольёт всё и ещё сверху. Постепенно, за один вечер. Не резко, иначе заподозрит. Носов знает, как это делается.

— Знает.

— Никакого насилия. Долг. Бумага, подпись, всё по их схемам. Официально — в рамках того, что там вообще бывает официально.

Виктор снова помолчал. То самое длинное молчание, которое означало «я не уверен».

За девять лет он позволил себе это молчание раз пять. Один раз оказался прав. Я запомнил тот раз и всё равно каждый раз делал по-своему. Потому что четыре из пяти — статистика в мою пользу.

— Говори, — сказал я.

— Она придёт сама? — спросил он после паузы.

Я отвернулся от окна.

— Придёт.

Виктор кивнул. Принял. Он умел принимать решения, которые ему не нравились, — ещё одно редкое качество. За это я ему и платил. Не за согласие — за исполнение.

— Свободен.

Он вышел бесшумно.

А я остался стоять у окна и вспоминать, как это началось.

Пришёл в «Шафран» по делу — встреча, ничего необычного. Ресторан мой, легальный, чистый, я там бывал. Встреча закончилась, партнёр ушёл. Я остался, заказал виски, сидел, смотрел в окно.

Потом она вышла из кухни с подносом.

Я не сразу обратил внимание — движение на периферии. Официантка. Их там несколько, я их не различал. Форма, фартук, поднос — мебель, которая двигается.

Потом она подняла взгляд.

Наши глаза встретились через весь зал — секунды на три, не больше. Она улыбалась той профессиональной улыбкой, которая не предназначена никому конкретно, просто часть работы, как фартук и блокнот. Но когда поймала мой взгляд — улыбка исчезла. Сразу. Не постепенно, не вежливо — исчезла.

Вместо неё появилось что-то другое.

Не испуг. Испуг я распознаю по телу — человек чуть сжимается, уходит в плечи. Не кокетство. Кокетство тоже узнаваемо: особый наклон головы, особый взгляд из-под ресниц, приглашение мелким шрифтом.

Что-то острое.

Она не отвела глаза первой. Смотрела прямо, изучающе, без выражения. Потом намеренно повернулась ко мне спиной — медленно, с достоинством, как человек, который принял решение и исполняет его без спешки, — и ушла.

И больше не смотрела в мою сторону.

Ни разу за весь вечер.

Я знал, что она чувствует мой взгляд. По тому, как чуть напряглись плечи, как стала двигаться быстрее. Люди всегда чувствуют, когда на них смотрят. Но держалась.

Она умеет держать себя.