Не люби меня

На Патриарших было тихо — почти тихо, город никогда не бывает по-настоящему тихим. Фонарь над нами мигнул и успокоился.

— Я и так уйду, — сказала я. — Через три недели.

— Знаю.

— Тогда зачем держишь?

Он смотрел на меня.

Долго.

— Потому что через три недели — не сейчас, — сказал он наконец.

Я стояла и смотрела на него и думала о том, что это самое честное, что он мне когда-либо говорил.

Через три недели — не сейчас.

Я не ответила.

Просто пошла вперёд.

Его рука осталась в моей.

Домой мы ехали молча.

Я смотрела в окно, как Москва уплывает назад, как пробки редеют за кольцевой, как появляется лес по обе стороны шоссе. Его рука лежала рядом с моей на сиденье — не держала, просто рядом.

Я думала о «сейчас».

О том, что «сейчас» — это особняк, и сад, и двенадцать завитков лепнины, и его шаги в коридоре, которые я узнаю из тысячи. И кофе с молоком на столе без вопроса. И рояль, на котором никто не играет. И фотография на подоконнике.

И рука, которая держит, потому что через три недели меня не будет.

Я закрыла глаза.

Думала о том, что влюбляться в него — это катастрофа. Это я уже решила. Это я уже знала.

Только катастрофа почему-то выглядела именно так.

Тихо. Тепло. С рукой рядом на сиденье.

Я открыла глаза.

За окном шумел лес.

Дом был уже близко.