Не люби меня

Глава 18. Платье

Карина

Нина принесла его в три часа дня.

Просто вошла, положила на кровать в чёрном пакете с тонкими ручками и вышла. Без слов, без объяснений. С тем же нейтральным лицом, с которым делала всё остальное.

Я смотрела на пакет минуты три.

Потом открыла.

Тёмно-синее платье. Шёлк или что-то похожее. Скользкое, тяжёлое, с тем особым весом, который бывает только у вещей, за которые заплатили столько, что неловко произносить сумму вслух. Простой крой, без лишних деталий — именно поэтому дорогое. Дешёвые вещи компенсируют деталями. Дорогие в них не нуждаются.

На дне пакета была записка.

Его почерк — чёткий, без завитков.

«Надень сегодня. Выезжаем в восемь. Сделай причёску».

Я смотрела на записку.

Потом на платье.

Потом снова на записку.

Выезжаем.

— Трофей, — сказала я вслух. — Классика жанра.

Мне никто не ответил. Комната была пустой, Нина ушла, за окном качались деревья.

Я убрала платье обратно в пакет.

Потом достала снова.

Выезжаем. Значит, куда-то поедем. Не просто ужин за длинным столом с видом на тёмный сад. Куда-то, где будут люди. Где будут смотреть — не только он, все. Где я буду рядом с ним, и это будет означать что-то, чему я ещё не нашла правильного слова.

Я пошла в ванную. Потому что нужно было принять душ, и вовсе не потому что уже приняла решение надевать платье.

Просто душ.

Оно сидело идеально.

Это было хуже всего.

Размер он угадал без примерки. Конечно угадал. Три недели в ресторане, потом ночи здесь — платье после этого мелочь.

Я посмотрела на себя в зеркале.

— Ничего хорошего в этом нет, — сказала я своему отражению.

Отражение промолчало.

Но выглядело очень хорошо.

Что тоже было несправедливо.

Он ждал внизу. В холле, в тёмном пальто поверх костюма, с телефоном в руке. Когда я спустилась, убрал телефон. Посмотрел на меня.

Ничего не сказал.

Просто смотрел. Секунду, не больше. Но я увидела: что-то в его взгляде чуть изменилось. Не восхищение. Не то слово для него. Что-то сдержаннее. Как будто он отметил про себя что-то и закрыл это внутри.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Большой. Премьера.

— Ты мог бы предупредить меня заранее.

— Мог, — согласился он. И больше ничего.

Я надела пальто. Мы вышли.

В машине я смотрела в окно.

Москва проносилась мимо. Огни, снег, люди на тротуарах со своими обычными пятничными планами. Я думала о том, что месяц назад сама была одной из них. С подносом, с усталыми ногами, с мыслями о кроссовках Макса.

Теперь сижу в чужой машине, в чужом платье, еду в театр с человеком, которому принадлежу по контракту на два месяца. Один из двух почти подходит к концу.

Жизнь обладает отвратительным чувством юмора.

— Ты бывала в Большом? — спросил он.

— Нет.

Пауза.

— Теперь будешь.

Я смотрела в окно и думала, что это прозвучало как факт. Просто факт, без пафоса. Вот так он и делал всё. Без предисловий.

В фойе на нас смотрели.

Не на него — его здесь, судя по всему, знали. Взгляды скользили по нему привычно, как по человеку, которого давно вписали в пейзаж. На меня смотрели иначе. Дольше. С тем любопытством, которое люди считают незаметным. Но оно таким, естественно, не было.

Белые волосы, синее платье, рядом с Тихомировым.

Я чувствовала это кожей. Взгляды, оценки, вопросы, которые не задавали вслух.

Алексей шёл рядом. Не держал меня под руку, просто шёл близко. Достаточно близко, чтобы было понятно: она со мной. Этого хватало.

Нас остановили у лестницы.

— Лёш.

Мужчина. Ровесник Алексея, может чуть моложе. Светлый, улыбчивый, из тех, кто умеет вовремя подойти и не показаться навязчивым. Я таких видела в «Шафране» — они оставляют хорошие чаевые и запоминают имя официантки, даже если приходят раз в месяц.

Руки пожали — коротко, по-деловому.

— Кирилл, — сказал Алексей.

— Давно не виделись. — Кирилл посмотрел на меня. Открыто, без стеснения, с тем мужским интересом, который некоторые считают комплиментом. — Не представишь?

Пауза.

Короткая. Конкретная.

— Карина, — сказал Алексей.

Больше ничего. Ни кто она мне. Ни откуда. Ни зачем вообще здесь.

Просто имя. Как называют очевидные факты. Как закрывают тему, прежде чем её успели открыть.

Кирилл смотрел на него секунду, с понимающей, чуть удивлённой улыбкой. Потом перевёл взгляд на меня.

— Карина. — Он чуть наклонил голову. — Где он вас прячет?

— Не прячет, — сказала я.

Что-то в его взгляде промелькнуло. Лёгкое, оценивающее. Как будто пересчитал меня заново.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Надеюсь, видимся не последний раз.

Алексей не ответил на это.

Просто положил руку мне на спину. Лёгкое касание, между лопаток. И мы пошли.

Уже в зале, когда погас свет, я спросила тихо:

— Кто это?

— Партнёр по нескольким проектам.

— Он наверняка будет спрашивать про меня.

— Возможно.

— И что ты скажешь?

Пауза. В темноте его лицо было смутным. Профиль, жёсткая линия челюсти.

— Ничего, — сказал он наконец.

Я смотрела на сцену.

— Это правильно, — сказала я.

Он не возразил.

Оркестр начал.

Я не ожидала, что мне понравится.

Нет. Я не ожидала, что меня это захватит. Балет я видела один раз, в школе, на обязательном культпоходе. Помню только твёрдые сиденья и соседку, которая хрустела карамелью. Это было другое. Сцена жила — не иллюстрировала музыку, а спорила с ней, опережала. В какой-то момент я перестала следить за сюжетом и просто смотрела, как двигаются тела. Точно, без лишних движений, как будто так и должен выглядеть человек в пространстве.

В антракте я сидела молча.

— Что? — спросил он тихо.

— Ничего. — Я помолчала. — Просто хорошо.

Он не сказал «я знаю», хотя, наверное, знал. Просто смотрел на сцену с тем же спокойным выражением, с которым смотрел на всё.

Второй акт я досмотрела, уже не считая ни минут, ни взглядов из соседних рядов.

Обратно мы ехали молча.

Я смотрела в окно. Снег, огни, ночная Москва, которая никуда не торопилась. Думала о том, как он произнёс моё имя там, у лестницы. Коротко. Ровно. Без объяснений.

Карина. И точка.

Не «это Карина, она со мной», а просто имя. Как будто больше ничего не было нужно. Как будто одного слова достаточно, чтобы обозначить: это моё, не трогай.

Или мне показалось.

Скорее всего, показалось.