Не люби меня

Глава 17. Трещина

Алексей

Я не планировал этого.

Ничего из того, что произошло.

Я планировал прийти, обозначить последствия, уйти. Холодно. Чётко. Как всегда. Она зашла в восточное крыло — не важно, что дверь была приоткрыта. Важно, что она знала, что это запрет и всё равно зашла. Это требовало ответа.

Ответ был дан.

На этом должно было закончиться.

Не закончилось.

Я сидел в кабинете — уже после, уже далеко за полночь и смотрел на отчёт по клубу. Цифры были правильными. Всё сходилось. Работа была сделана.

Я не видел ни одной цифры.

Перед глазами стояло другое.

Как она смотрела на меня — снизу вверх, с колен, с этим выражением, которое было одновременно ненавистью и чем-то ещё. Она не отводила взгляд. Ни разу. Другие отводили — всегда, рано или поздно. Она — нет.

Это злило меня.

И это же не давало уйти.

Я закрыл ноутбук.

Открыл снова.

Закрыл.

Схема работала просто.

Я придумал её давно — не специально, она сложилась сама, как складываются вещи, которые работают. Дистанция. Всегда дистанция. Между мной и тем, что происходит. Между мной и людьми. Между мной и тем, что я чувствую, если чувствую вообще.

Дистанция — это не холодность.

Это инструмент.

Холодные люди не чувствуют ничего. Я чувствую всё — просто не позволяю этому управлять моими решениями. Разница принципиальная. Я видел, что бывает, когда позволяешь. Видел на других. Видел на отце, как он позволил, и что из этого вышло.

Больше не нужно было видеть.

Я встал. Подошёл к окну.

Ночь. Сад внизу — тёмный, тихий. Фонари вдоль дорожек. Всё на месте. Всё как должно быть.

Я думал о том, что она сказала.

Алексей.

Первый раз по имени. Очень тихо. Без причины, без умысла. Или с умыслом — я не понял. Она умела иногда делать вещи, в которых я не мог определить умысел. Это было.

Раздражающим.

Интересным.

Я перестал разделять эти два слова примерно на третий день.

Я не планировал её трогать.

После того, как она опустилась на колени — я смотрел на неё, и что-то в этом взгляде снизу вверх, в том, как она держалась — прямо, без слёз, с ненавистью и ещё чем-то в глазах — что-то сдвинулось.

Не в голове.

Ниже.

Я опустился перед ней. Я сам не понял, как это произошло — взял её лицо в ладони. Смотрел на неё. Она смотрела на меня.

И я не ушёл.

Это была ошибка.

Не потому, что нарушил какое-то правило. Правил у меня нет — только схема, только дистанция. Ошибка была в другом. В том, что я лёг рядом, и руки двигались не так, как обычно. Не методично. Не с расчётом.

Просто. Чтобы доставить ей удовольствие.

Я слышал, как она дышит. Чувствовал, как напрягается и отпускает под пальцами. Смотрел на неё — она не закрывала глаза и видел, как она пытается не показать, насколько ей хорошо. И не справлялась.

Это было.

Слишком много.

Когда она кончила и тихо сказала «Алексей», не отводя взгляда — я лежал рядом и думал о том, что мне нужно встать и уйти.

Не встал.

Лежал.

Слушал, как она молчит.

Фотография.

Я знал, что она её увидела — по тому, как она смотрела на подоконник те несколько секунд, пока стояла в дверях. Я шёл по коридору и увидел её в проёме и первую секунду просто стоял и смотрел.

Она не заходила.

Стояла у порога и смотрела.

На фотографию.

Мне нужно было развернуться и уйти. Сделать вид, что я ничего не видел. Она сама бы ушла — я это знал. Не из страха. Из того же упрямого достоинства, с которым делала всё остальное.

Вместо этого я окликнул её.

Это мой отец.

Три слова.

Я не говорил этого никому за последние семь лет. Не потому, что было больно. Просто — незачем. Это моё. Было моим. Осталось на той фотографии, на том подоконнике, в той части дома, куда никто не входит.

Она вошла.

И я сказал.

В следующий раз — «спрашивай».

Я остановился у двери и понял, что сказал это, только когда уже сказал.

Не угроза.

Не приказ.

Что-то другое — и это другое было хуже всего остального. Потому что это другое означало, что я допускаю следующий раз. Что я допускаю разговор. Что я допускаю её любопытство вместо того, чтобы поставить стену.

Дистанция.

Я закрыл за собой дверь и пошёл к себе.

Принял душ — снова холодный, снова не помогло. Лёг.

Смотрел в потолок.

Думал о том, что скоро она уйдёт. Долг закрыт. Контракт исполнен. Она вернётся в свою однушку в Бирюлёво, к своему брату, к своим сменам в «Шафране», к своей жизни, в которой меня нет.

Это был план.

Хороший план. Логичный. Рациональный.

Я думал о нём ещё минут десять.

Потом поймал себя на том, что думаю не о плане.

А о том, как она сказала моё имя.

Закрыл глаза.

За окном шумел ветер.

Скоро, сказал я себе.

Потом всё станет на место.

Потом — точно.