Не люби меня

Виктор кивнул. Принял. Больше ничего не спрашивал — умел.

Километров через сто всё-таки не выдержал:

— Алексей Дмитриевич. Разрешите вопрос.

— Ну.

— Долг закрыт. Схема отработала. Дальше какой план?

Я смотрел в окно. План. У меня всегда был план. На каждую сделку, на каждого человека, на каждый месяц вперёд. Спроси меня про любой объект — отвечу по пунктам.

— По обстоятельствам, — сказал я.

Виктор помолчал. Длинно.

— Понял, — сказал он.

Понял он. По обстоятельствам. Девять лет мужик слушает от меня графики и сроки — и тут «по обстоятельствам». Это как если бы бухгалтер сказал «денег примерно сколько-то». Виктор всё понял правильно, я по затылку видел, что понял.

Я смотрел в окно на петербургские улицы, которые уже сменялись шоссе, потом лесом, потом Москвой на горизонте. Думал о переговорах — нормально прошло, Рогов подписал что нужно. Думал о следующей неделе — там были ещё встречи, документы, всё как всегда.

Думал о том, что она спросила, когда я вернусь.

И о том, что я возвращаюсь на день раньше.

Просто так, — сказал я себе. — Дела закончились раньше. Незачем оставаться.

Это было правдой.

Частичной правдой.

Ту часть, которая не была правдой я оставил лежать рядом молча — она умела молчать когда нужно, эта часть. Давняя привычка.

За окном темнело. Москва приближалась.

Я достал телефон. Написал Нине: буду к шести. Ужин в восемь.

Отправил.

Убрал телефон.

Смотрел на огни города.

Думал о книге, которая лежит на тумбочке в её комнате — Нина её не трогала, я распорядился. Думал о кресле у окна в библиотеке которое стоит чуть ближе к свету. Думал о двенадцати завитках лепнины, которые она считала.

Думал о том что она спросила когда вернусь.

Сука, — сказал я себе — без злости, просто как констатацию факта. — Вот так и выглядит, когда едешь домой, потому что хочется. Не по делам. Просто, действительно, хочется.

Первый раз за много лет.

Машина шла быстро.

Я приехал к шести.

Дом встретил светом в окнах. Раньше он встречал темнотой — прислуга уходила, охрана свет не жгла. Я поймал себя на том, что от жёлтых окон в груди что-то расправилось, и тут же обозвал себя сентиментальным идиотом. Не помогло. Окна всё равно были жёлтые, и это всё равно было хорошо.

Она была в библиотеке, в кресле у окна, с книгой. Подняла взгляд, когда я вошёл. Посмотрела на меня — спокойно, без удивления. Потом:

— Ты сказал послезавтра.

— Дела закончились раньше. Нина предупредила что приеду вечером?

— Да.

Секунда тишины.

Она смотрела на меня — с тем выражением, которое я не всегда мог прочитать. Что-то между иронией и чем-то другим.

— Эти несколько дней без тебя были лучшими за последнюю неделю, — сказала она.

— Это правда?

Пауза.

Она посмотрела в книгу.

— Нет, — сказала она.

Тихо. Почти себе.

Но я услышал.

Конечно, услышал.

Я всегда слышал всё что происходило в этом доме, когда она в нём была.

— Ужин в восемь, — сказал я.

И вышел.

За спиной тишина библиотеки. И её взгляд — я чувствовал его в спину уже в коридоре.