Не люби меня

Глава 15. В городе

Алексей

Я уехал утром.

Деловая поездка на два дня, Петербург, переговоры по новому объекту. Всё было запланировано ещё три недели назад, до неё, до контракта, до всего. Обычная поездка. Я делал такое раз в месяц минимум.

Виктор встретил у машины — папка, распечатки, кофе в термосе.

— Всё готово, — сказал он.

— Хорошо.

Я сел в машину. Машина тронулась.

Я смотрел в окно на ноябрьский лес по обеим сторонам шоссе — тёмный, без листьев, голый. Думал о переговорах. О новом объекте. О том что нужно поднять вопрос аренды в первый же день иначе потом Камахин будет тянуть.

Думал об этом минут десять.

Потом думал о другом.

Стоп, — сказал я себе.

Переговоры. Камахин. Рогов. Аренда. Объект.

Думал ещё минут пять.

Потом опять о другом. О белых волосах, выбившихся из резинки. О прямой спине. О «мне нужно подумать».

Блять.

Сутки не прошли, как уехал, а уже как подросток: сижу в машине с Виктором и думаю про девчонку. Про свою девчонку. «Свою» — отметил и даже спорить с собой не стал. Поздно спорить.

Петербург встретил дождём — мелким, методичным, без намерения останавливаться. Я приехал в гостиницу, принял душ, переоделся. Стандартный порядок действий в командировке, отработан до автоматизма.

Номер был хорошим — большой, тихий, с видом на канал. Серая вода, серое небо, мокрые набережные. Красиво в своём роде. Я смотрел на это из окна и думал, что надо позвонить Виктору уточнить время встречи.

Позвонил.

Уточнил.

Положил телефон.

Смотрел на канал.

Думал о том, что в другом конце коридора особняка сейчас пусто. Её комната — с кроватью у окна и креслом и книгой на тумбочке. Нина, наверное, прибрала. Убрала книгу.

Нина не должна убирать книгу.

Я взял телефон. Написал Нине: книгу на тумбочке в комнате гостьи не трогать.

Отправил.

Смотрел на сообщение.

Зачем, — спросил я себя.

Хороший вопрос. Ответа не было или был, но я его не хотел озвучивать.

Переговоры прошли хорошо.

Камахин был предсказуем — тянул с арендой как я и ожидал, пытался продавить условия, уступил в нужный момент. Я провёл встречу чётко, без лишних слов. Виктор сидел рядом и молчал — его обычный вклад в переговоры.

После переговоров был ужин с партнёрами.

Ресторан на Невском — дорогой, правильный. Партнёры говорили про рынок, про перспективы.

Я слушал, отвечал по делу, пил воду. Стандартный деловой ужин.

Официантка принесла счёт.

Молодая, белые волосы.

Я посмотрел на неё — рефлекторно, быстро.

Не она. Конечно, не она. Карина в Петербурге не работала.

Идиот, — сказал я себе. — Смотришь на официанток. Дожился, блять. Полстола партнёров, контракт на девять нулей, а я высматриваю белые волосы в чужом городе.

Официантка ушла.

Партнёр что-то спрашивал про второй квартал. Я ответил.

Вечером в номере я вытянулся на кровати — в рубашке, как был, поверх покрывала и смотрел в потолок.

Белый потолок. Гладкий, без особенностей. Ни одного завитка.

И хорошо, — сказал я себе. — Нормальный потолок.

Раньше в такие вечера я звонил. В Питере был номер — Вика, кажется. Или Ника. Приезжала за час, уезжала до завтрака, всех всё устраивало. Я даже достал телефон. Полистал. Нашёл.

И не позвонил.

Не потому что верный. Верность — не из моего инвентаря, у нас с ней даже контракта на верность нет, у нас контракт на два месяца и один пункт про «нет».

Просто не хотелось. Физически не хотелось никого, кроме той, что за шестьсот километров. Организм опять выставил требование, и опять без вариантов.

Я убрал телефон. Вике-Нике повезло — не узнает, каким скучным я стал.

Лежал в тишине и думал о завтрашней встрече — ещё одни переговоры, другой объект, другие люди. Всё понятно, всё под контролем.

Потом думал о том, что она сейчас делает.

Вероятно читает — у неё была привычка брать книгу из библиотеки и потом не читать её, а держать рядом. Или сидит в кресле у окна. Или разговаривает с Ниной.

Или бегает на тренажёре.

Или считает завитки лепнины в потолке своей комнаты.

Двенадцать завитков. Я знал это — она говорила однажды, вскользь, почти себе.

Двенадцать, — повторил я.

И понял, что запомнил.

«Вот это уже плохо», — сказал я себе совершенно спокойно, как констатируют неприятный факт. — Запомнил количество завитков лепнины на потолке в комнате, в которой живёт женщина по контракту.

Нормально.

Всё под контролем.

Я закрыл глаза.

Открыл.

Смотрел в белый петербургский потолок.

Утром второго дня позвонил Виктор.

— По Зотовой, — сказал он. — Вы просили держать в курсе.

— Говори.

— Всё спокойно. Провела день в библиотеке. Потом в спортзале. Вечером разговаривала по телефону с братом. Долго.

— Хорошо.

— Нина передаёт что за завтраком спросила, когда вы вернётесь.

Пауза.

— Что ответила Нина?

— Послезавтра утром.

— Хорошо.

Я отключился.

Сидел за столом в номере с телефоном в руке и смотрел в окно на канал. Дождь кончился. Небо было белым, низким, без намерений.

Она спросила, когда я вернусь.

Просто так за завтраком, мимоходом. Нина ответила. Жизнь продолжилась.

Ничего особенного.

Спросила, когда вернусь, — повторил я.

Встал. Подошёл к окну. Смотрел на воду.

Рогов ждал в час дня. У меня было три часа. Я мог поработать — там были ещё документы, Виктор прислал ночью. Мог позвонить по другим делам. Мог просто выйти пройтись — Петербург я знал плохо, бывал редко, только по работе.

Я взял телефон.

Позвонил Нине.

— Алексей Дмитриевич, — сказала она сухо.

— Скажи ей что я вернусь завтра вечером, — сказал я. — Не послезавтра утром. Вечером.

Пауза — секунда, не больше.

— Хорошо, — сказала Нина.

Я отключился.

Смотрел на телефон в руке.

Зачем, — спросил я себя снова.

На этот раз ответ был, и он мне не нравился.

Переговоры второго дня я провёл быстро — чётче чем обычно, без лишних пауз. Рогов даже удивился — сказал, что я сегодня в ударе. Я сказал, что по делу. Он кивнул.

Виктор смотрел на меня с лёгким подозрением.

— Что? — спросил я в машине после.

— Ничего. Мы закончили на два часа раньше плана, — сказал он. — Значит выедем раньше. Будем в Москве к шести.

— Домой, — сказал я.

— Да. — Небольшая пауза. — Не в офис?

— Нет.