Не люби меня

Провела пальцем по соседним корешкам — там были ещё детективы, той же серии, три штуки. Я вытащила все. Пролистала. Пометка была только в одном. В остальных — ничего, чистые поля, нетронутые страницы. Как будто «дочитать» так и не случилось. Ни в поезде, ни после.

Восемь лет книга ждала.

Я вытащила её снова.

Взяла с собой в комнату — не читать. Просто взяла.

Ночью я не спала.

Лежала в темноте и слушала тишину — ту самую, которую в первый день считала хорошей. Тишина была та же. Что-то другое было во мне.

Я злилась на себя.

За то, что прислушивалась к коридору. За то, что взяла книгу с его пометкой. За то, что думаю о карандашной надписи, о саде, который должен быть аккуратным, о том, что он спросил про сериалы и сказал «неэффективно» про эмпатию.

«Смотри на меня».

Я закрыла глаза. Назло. Хотя смотреть в этой комнате было не на кого.

Тишина.

Никаких шагов в коридоре.

Я лежала и злилась — тихо, привычно и думала, что это называется просто. Стокгольмский синдром в начальной стадии. Нормальная реакция на изоляцию. К нему лично отношения не имеет.

Хорошее объяснение. Крепкое. Юридическое.

Совершенно достаточное объяснение.

Я почти поверила себе.

Почти.

Он вернулся на следующий день — вечером, когда я сидела в библиотеке.

Я услышала машину за окном. Потом — голоса в холле, негромкие. Потом шаги — знакомый ритм, уверенный, без спешки.

Дверь библиотеки открылась.

Он вошёл — в том же пиджаке, что уехал, чуть усталый, или мне показалось. Остановился у порога. Посмотрел на меня.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Отлично, — сказала я. — Прекрасно провела время. Читала, гуляла, разговаривала с Ниной. Оказывается, она умеет улыбаться.

— Я знаю.

— Я выяснила это сама.

Что-то в его взгляде.

— Хорошо, — сказал он.

— И вообще, — сказала я, — эти дни без тебя были лучшими днями за последние недели.

Он смотрел на меня — спокойно, внимательно.

— Это правда? — спросил он.

Заминка.

Я смотрела в книгу.

— Нет, — сказала я.

Тихо. Почти себе.

Но он услышал, конечно, услышал, он всегда слышал всё, этот человек. Я почувствовала, как что-то изменилось в тишине между нами — не много, совсем немного.

— Ужин в восемь, — сказал он.

И вышел.

Я смотрела на дверь.

Потом посмотрела на книгу у себя в руках — ту, с карандашной пометкой. «Читать в поезде. Дочитать».

Я открыла её на первой странице.

И начала читать.

Не потому, что мне был интересен детектив восьмилетней давности. А потому, что где-то был поезд, и был человек, который собирался дочитать и не дочитал. И мне вдруг показалось важным, чтобы хоть кто-то в этом доме доводил начатое до конца.

Глупость, конечно.

Но я читала до часу ночи.

И шаги в коридоре в ту ночь так и не раздались — он вернулся и не пришёл. Я отметила это где-то на двадцатой странице. Отметила и не позволила себе решать, что это значит.

Утром решу.

Или не решу вообще. Тоже вариант.