Не люби меня

Суп был хорошим. Это по-прежнему было несправедливо, что всё здесь такое хорошее, правильное, дорогое, а я сижу и ем этот хороший суп и ненавижу человека напротив, который ест свой суп с совершенно одинаковым выражением лица при любых обстоятельствах.

Интересно — он вообще умеет удивляться?

— Ты когда-нибудь удивляешься? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Редко.

— Чему в последний раз?

Пауза.

Долгая — такая, что я решила, что он не ответит. Уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но он опередил:

— Тебе, — сказал он спокойно. — Когда ты сказала «я знаю» про виски.

Я закрыла рот, смотрела на него.

Он уже вернулся к супу — невозмутимый, спокойный, как будто не сказал только что ничего, от чего у меня потеплело под рёбрами совершенно некстати.

Я тоже вернулась к супу.

Ела молча.

Думала о том, что с людьми, которые молчат-молчат и потом говорят что-то вот такое — с такими людьми особенно сложно держать правильную дистанцию.

Вечером я сидела в библиотеке с книгой — читала, точнее, делала вид, что читала, когда он вошёл.

Остановился у полок. Взял какую-то книгу, перелистнул, поставил обратно. Сел в кресло у камина.

Мы молчали.

Камин горел. За окном темнело.

— Можно вопрос? — спросила я наконец.

— Можно.

— Вам не одиноко — в таком большом доме?

Он смотрел на огонь.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Я смотрела на него — на профиль, на жёсткую линию челюсти, на спокойное лицо человека, которому, судя по всему, действительно не одиноко. Или который разучился это чувствовать — я не знала, что хуже.

— Это грустно, — сказала я.

— Это удобно, — сказал он.

— Это одно и то же.

Он повернул голову. Посмотрел на меня.

Я глядела на него.

Камин потрескивал. За окном совсем стемнело, и в стёклах отражались огни — два силуэта в библиотеке, далеко от города, каждый со своими мыслями.

— Ты философствуешь по вечерам? — спросил он.

— Только в незнакомых домах, — сказала я. — Дома я смотрю сериалы.

— Какие?

Я моргнула.

— Что?

— Какие сериалы.

Я смотрела на него, на это абсолютно серьёзное лицо, с которым он спрашивал про сериалы так же, как, наверное, спрашивал про квартальные отчёты.

— Криминальные, — сказала я. — В основном. Чтобы знать, как не попадаться.

Что-то в его взгляде — совсем маленькое, почти ничего.

— Полезно, — сказал он.

— Да, я тоже так думала, — сказала я.

Мы помолчали ещё немного.

Потом он встал, сказал «спокойной ночи» и вышел.

Я осталась с книгой, которую не читала, и с камином, который догорал, и думала, что он спросил про сериалы. Просто спросил. Без причины, без умысла, просто — какие сериалы.

Мелочь.

Совершенно незначительная мелочь.

Но именно из таких мелочей потом складывается беда. Не из широких жестов, не из подарков и красивых слов — от них у меня иммунитет, спасибо жизни. А вот «какие сериалы», сказанное серьёзным человеком в тёмном джемпере у камина, — против этого прививки не было.

Надо будет выработать.

Я встала, закрыла книгу и пошла спать.

И думала об этой мелочи всю дорогу до комнаты.