Не люби меня

Глава 9. Правила

Карина

Утро началось с того, что я не знала, где выключатель.

Казалось бы — мелочь. Но когда ты просыпаешься в чужой комнате, в чужом доме, за городом, и первые десять секунд не понимаешь, где находишься — выключатель приобретает принципиальное значение.

Я нашла его за три минуты.

Маленькая победа. Запишем в актив.

Утро за окном стояло серое, ноябрьское — небо низкое, сад мокрый, деревья с таким видом, будто тоже не выспались. Я посмотрела на них, потом пошла в ванную, умылась, расчесала волосы.

Посмотрела на себя в зеркало.

Голубые глаза, белые волосы, выражение лица человека, который принял несколько сомнительных решений подряд и пока не готов с этим разбираться.

Ничего. Бывало хуже.

Когда именно — я сейчас не вспомню, но бывало.

На завтрак я спустилась в восемь ноль-ноль. Алексей был уже за столом — в светлой рубашке, с телефоном, с кофе. Поднял взгляд, когда я вошла. Кивнул на место напротив.

Я села.

Нина появилась бесшумно, поставила передо мной тарелку с тостами, что-то в маленьких вазочках. Я смотрела на это великолепие и думала, что дома у нас тосты — это хлеб, который забыли съесть вчера и сегодня пожарили от безысходности.

Здесь тосты были другими.

Жизнь несправедлива во всех направлениях сразу.

Мы ели молча. Алексей читал что-то в телефоне — спокойно, как человек, которому совершенно не требуется поддерживать светскую беседу с официанткой из Бирюлёво, которую он заполучил в рамках сделки.

Я пила кофе.

Кофе был хороший.

Это тоже несправедливо.

— Распорядок дня, — сказал он наконец, не отрываясь от телефона.

— Прости?

Он поднял взгляд.

— Ты можете свободно перемещаться по дому и саду. Библиотека, спортзал, гостиная — всё в твоём распоряжении. Восточное крыло закрыто.

— А что в восточном крыле? — спросила я.

— Закрыто, — повторил он.

— Это я услышала. Я спросила — что там.

Секунда тишины.

Он смотрел на меня мгновение — спокойно, без раздражения. Как смотрят на вопрос, который не заслуживает ответа, но и грубить не хочется.

— Мои рабочие помещения.

— Логово злодея, — сказала я.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — сказала я невинно. — Продолжай.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом вернулся к телефону.

— Обед в час. Ужин в восемь. Если захочешь что-то — скажи Нине.

— А Нина умеет улыбаться? — спросила я. — Научный интерес.

— Нина отлично справляется со своей работой.

— Это не ответ на вопрос.

— Я знаю.

— И вас это не останавливает.

— Нет.

Я взяла бокал с водой. Сделала глоток. Поставила.

— Вы вообще умеете проигрывать в разговоре? — спросила я.

— Нет, — сказал он.

— Это риторический вопрос был.

— Я понял.

Я смотрела на него ещё секунду. Потом снова взяла бокал, чтобы что-то делать руками.

Он ел — спокойно, без спешки, с тем же выражением лица, что всегда. Как будто я не раздражаю его. Как будто вообще ничто его не раздражает. Как будто он сделан из другого материала, чем все остальные люди, и этот материал не реагирует на внешние раздражители.

Это бесило меня значительно сильнее, чем если бы он злился в ответ.

— Ты специально такой? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— Какой?

— Вот такой. — Я неопределённо махнула рукой. — Спокойный. Всегда. Это специально или это просто дефект?

Что-то в его взгляде едва заметное промелькнуло.

— Это привычка, — сказал он.

— К чему?

— К людям.

Я смотрела на него.

— Это грустно, — сказала я.

— Вы уже говорили это.

— Потому что это по-прежнему правда.

Он молчал мгновение — смотрел на меня с тем изучающим выражением, которое я уже знала и которое всё равно каждый раз делало что-то с моим пульсом, хотя я категорически запрещала пульсу реагировать.

— Вы очень много думаете о чужой грусти, — сказал он наконец.

— Я думаю о людях вообще, — сказала я. — Это называется эмпатия. Может, слышали.

— Слышал. — Он вернулся к тарелке. — Неэффективно.

— Зато по-человечески.

— Это не всегда одно и то же.

Я открыла рот и закрыла.

Потому что возразить было нечего. Или было, но требовало времени.

Я ела молча и думала о том, что он иногда говорит такие вещи — коротко, без интонации, как будто просто констатирует и они остаются потом. Долго. Как заноза, которую не видно, но чувствуешь.

«Неэффективно».

«Это не всегда одно и то же».

После завтрака я исследовала дом.

Не потому что мне было интересно, хотя было, если честно, а потому что сидеть в комнате и смотреть в потолок я могу и ночью. Днём хотелось хотя бы понять, где я нахожусь.

Гостиная — большая, с камином, с диванами, на которых явно никто не сидит. Библиотека — неожиданно хорошая, я провела там минут двадцать, глядя на полки. Взяла одну книгу, поставила обратно, взяла другую.

К восточному крылу я тоже сходила. Просто посмотреть — я же не обещала не смотреть.

Коридор упирался в двойные двери — тёмное дерево, тяжёлые ручки. Я постояла перед ними. Потом взялась за ручку и нажала — тихо, на пробу.

Заперто. Разумеется.

— Логово злодея, — сказала я дверям.

Двери не ответили. У них с хозяином было общее чувство юмора — то есть никакого.

Я пошла дальше и пообещала себе, что мне неинтересно. Пообещала уже второй раз за день, и оба раза — неубедительно.

Спортзал я нашла случайно — открыла не ту дверь.

Алексей был там.

Без рубашки, в спортивных штанах, с грушей. Двигался быстро и точно — не так, как двигаются люди, которые ходят в зал для поддержания формы. Так двигаются люди, которые умеют драться взаправду и не забыли об этом.

Я стояла в дверях секунд пять.

Потом тихо закрыла дверь.

Прислонилась к стене в коридоре.

«Отлично», — сказала я себе. — «Полезная информация. Записываем: хозяин дома умеет бить людей. Продолжаем исследование».

За обедом я спросила:

— А ты сам готовишь?

Алексей поднял взгляд от тарелки.

— Нет.

— А умеешь?

— Нет.

— То есть если бы не было Нины — ты бы голодал?

— У меня есть телефон и приложение для доставки еды.

— Технически грамотный подход, — сказала я. — А если бы не было телефона?

— Карина, — сказал он. — Ешь суп.

Я посмотрела на суп. Потом на него.

— Но это не ответ на вопрос.

— Это конец разговора.

Я ела суп.