Не люби меня

Глава 6. Контракт

Карина

Он назначил встречу на следующий день.

Не спросил — удобно ли. Просто сказал: завтра в десять, тот же адрес — и отключился раньше, чем я успела ответить. Я смотрела на телефон секунду, потом убрала его на тумбочку.

Было тихо. Макс всё-таки лёг спать.

Я тоже легла.

Не спала до трёх ночи.

Утром я встала в семь, пока Макс ещё спал. Приняла душ, оделась — тёмные брюки, белая блузка, волосы убрала. Посмотрела на себя в зеркало.

Человек, который идёт устраиваться на работу, которую ненавидит, но очень нуждается в деньгах.

В общем-то, так и есть.

На кухне я поставила чайник и написала Максу записку — «ушла по делам, буду после обеда, не открывай дверь незнакомым» — и прилепила на холодильник.

Потом подумала и дописала внизу: «не звони Носову. Вообще никому не звони. Жди».

Подумала ещё мгновение.

Дописала: «и поешь что-нибудь».

Материнский инстинкт — страшная и упрямая вещь. Особенно когда тебе двадцать два и ты идёшь заключать сделку с человеком, который тебя пугает, а ты думаешь о том, поел ли твой восемнадцатилетний брат.

Я вышла из квартиры тихо, чтобы не разбудить его.

Девушка на рецепции узнала меня — взглядом скользнула по лицу и сразу отвела. Третий этаж, последняя дверь. Я уже знала дорогу.

Всю ночь я составляла список. Лежала в темноте и формулировала пункты — вычёркивала, переставляла, подбирала слова. Юрфак пригодился хотя бы для этого: я знала, что условия, названные вслух до сделки, — это одно, а условия, о которых вспомнил после, — воздух. Значит, говорить надо сейчас. Всё. Сразу.

Алексей был за столом — пиджак снят, рукава закатаны до локтя, перед ним лежали какие-то документы. Поднял взгляд, когда я вошла.

Жестом указал на кресло напротив.

На этот раз я села.

Не потому, что испугалась. Просто мне нужно было сохранить силы для разговора, а не тратить их на демонстрацию характера. Характер я могла показать и сидя.

— Вы сказали, что у вас есть условия, — произнёс он.

— Да.

— Слушаю.

Я сложила руки на коленях. Смотрела на него прямо — в тёмные спокойные глаза, которые смотрели на меня точно так же.

— Первое. Мой брат вне этого. Полностью. Долг списывается сегодня, бумаги у меня на руках до того, как я переступлю порог вашего дома. Никаких угроз, никаких клубов, никакого контакта с ним вообще.

Алексей молчал. Слушал.

— Второе. Срок — два месяца. День в день. После этого я ухожу, и вы не имеете права меня удерживать.

— Хорошо.

Слишком легко. Я отметила это, но продолжила.

— Третье. — Я выдержала паузу. — Я не вещь. Понимаю, что в данных обстоятельствах это звучит странно, но я хочу, чтобы вы это понимали. Я иду на эту сделку сознательно, ради брата.

Что-то в его взгляде изменилось. Едва заметно.

— У вас нет выбора, — сказал он спокойно.

— У меня есть выбор, — возразила я так же спокойно. — Я могла уйти вчера и не перезванивать. Я могу встать и уйти прямо сейчас. Я здесь, потому что сама решила.

Пауза.

Он смотрел на меня с тем изучающим выражением, от которого у меня всегда сбивался пульс и которое я научилась игнорировать. Почти.

— Четвёртое, — сказала я.

— Четвёртое, — повторил он.

Не насмешливо. Повторил, как человек, который фиксирует информацию.

— Я имею право сказать «нет». В конкретный момент, в конкретной ситуации. Не сделке в целом — я уже согласилась. Но если я говорю «нет», вы останавливаетесь.

Тишина.

Долгая.

Он смотрел на меня, и я не могла прочитать его лицо, как не могла никогда. Закрытое, спокойное, без малейшей эмоции на поверхности. Потом взял ручку и что-то написал на листе бумаги. Развернул ко мне.

Четыре пункта. Мои слова, его почерком — чётким, без лишних завитков.

— Устраивает формулировка?

Я читала медленно. Перечитала.

Всё было там — слово в слово, без искажений, без мелкого шрифта внизу страницы, где обычно прячется самое важное.

— Да, — сказала я.

— Тогда подпишите.

Я взяла ручку. Поставила подпись — твёрдо, без дрожи. Хотя внутри что-то сжималось в тугой узел и никак не хотело разжиматься.

Он взял лист, убрал в папку. Достал другой документ — уже готовый. Протянул мне.

Я посмотрела.

Долговая расписка Макса с пометкой «погашено» и подписью внизу.

— Вы уже...

— Вчера вечером, — сказал он.

Я медленно подняла взгляд.

— Вы были уверены, что я приду.

— Да.

Одно слово. Абсолютное. Без единой секунды сомнения, как всегда, как будто сомнения в его жизни вообще не существуют как явление.

Счастливый человек.

Я убрала расписку в сумку. Застегнула. Встала.

— Когда переезжать?

— Сегодня. Машина будет у входа в шесть вечера.

Я кивнула. Сделала шаг к двери.

— Карина.

Я остановилась. Дала себе секунду — одну, не больше и обернулась.

— Что?

— Четвёртый пункт, — сказал он. — Я его принял. Но вы должны понимать: это не защита. Это просто условие.

В его глазах было что-то, что я не сразу определила. Не угроза. Не насмешка.

Честное предупреждение.

Вот это было хуже всего — что он предупреждал честно. С людьми, которые врут, всё понятно. С людьми, которые честно говорят тебе, что твои условия почти ничего не стоят, — намного сложнее.

— Я понимаю, — сказала я.

И вышла.

Домой я шла пешком — сорок минут, через весь район. Мне нужно было это время. Чтобы надышаться, чтобы перестать чувствовать его взгляд между лопаток.

Думала о четвёртом пункте.

«Это не защита. Это просто условие».

Да, я понимала. Прекрасно понимала ещё когда формулировала это условие вслух, понимала, что оно держится только на его слове.

Очень надёжная основа, да уж.

Но других вариантов у меня не было.

Только этот.

По дороге зашла в банк — снять всё, что было. Двадцать три тысячи с копейками. Оставлю Максу на квартиру и еду, на два месяца впритык, если он не начнёт покупать энергетики ящиками. Кроссовки подождут. Кроссовки теперь вообще из другой жизни — из той, где самой большой проблемой недели была цена кроссовок.

Неделя назад. Всего неделя.

Дома Макс сидел на кухне — записка лежала перед ним, он явно перечитал её несколько раз. Поднял взгляд, когда я вошла.

Я достала расписку из сумки и положила перед ним на стол.

Он смотрел на неё долго.

— Карина, — сказал он наконец. — Как?

— Неважно.

— Важно.