Не люби меня

— Карин. — Макс приоткрыл дверь, заглянул. В полутьме комнаты его лицо было серьёзным — не детским, не виноватым, серьёзным. — Мне только что позвонили. От Носова. Сказали — если через неделю денег не будет, меня самого на бой поставят. Отрабатывать.

Макс вошёл. Сел так же, как утром. Молчал.

— Карин, я понимаю, что сам виноват, — сказал он наконец. — просто скажи, что делать. Я всё сделаю.

— Ничего не делай, — сказала я в потолок. — Сиди дома. Я разберусь.

— Каким образом, если денег нет?

Я не ответила.

Он сидел рядом и молчал и в этом молчании было столько всего, что я почти пожалела, что не одна. Почти.

— Ложись спать, Макс.

— Карин...

— Ложись спать.

Он помолчал ещё секунду. Потом встал, вышел, тихо прикрыл дверь, ушёл в ванную.

Я лежала в полной темноте и смотрела в невидимый потолок. Слушала, как гудит холодильник за стеной, как шумит вода в ванной, как этажом выше кто-то двигает стул. Обычные звуки обычной жизни, которая заканчивалась прямо сейчас, вот в эту минуту, — пока без объявления.

Потом взяла телефон.

Нашла номер Тихомирова.

Просто так, говорила я себе. На всякий случай. Посмотреть на цифры. Цифры ни к чему не обязывают.

Думала о своих обещаниях — тех, что давала себе в детском доме, когда жизнь казалась прямой дорогой с понятными правилами. Правила поменялись. Либо меняешься ты, либо твоего брата выносят с ринга.

Выбор, который не выбор.

Я ещё раз всё пересчитала — медленно, честно, как считают перед подписью. Полиция — нет. Деньги — нет. Побег — смешно, у нас даже на билеты не хватит, и от таких людей не бегают на электричке. Бой — нет. Про бой я даже думать себе не разрешила дольше секунды: секунды хватило.

Оставался он.

Два месяца. Шестьдесят дней. Люди выдерживают и не такое. Я выдерживала детский дом — выдержу и особняк с условиями. Это просто работа, говорила я себе. Самая странная работа в моей жизни, но работа. Отработала — забыла.

Врать себе я умела средне. Но старалась.

Я нажала вызов.

Он ответил после первого гудка.

Как будто ждал.

— Я согласна, — сказала я. — Но у меня есть условия.

Короткая пауза.

— Слушаю, — сказал Алексей Тихомиров.

В голосе не было удивления.

Только спокойствие человека, который знал заранее.

Что меня, если честно, бесило сильнее всего остального.