Страница 95 из 136
— Рекомендуемый недельный рацион.
— Правда? Так много? Из такой мелочи?
— Это же только добавка, — напомнил Кей. — Правильно?
— Именно, — сказала я.
Хотя сама, как и Тайлер, удивлялась крошечному размеру и радовалась большому запасу. Тайлер наблюдал за мной — похоже, он заметил мои эмоции.
— Я это просто из-за того, какие мы голодные. Я мог бы есть и есть эту штуку.
Я рассказала о периоде роста: в среднем урожай — каждые тридцать два дня.
— Земной месяц, — заметил Кей. — Почти.
— Мы и стремились к знакомому ощущению, к линейности. Можно наблюдать, как они растут, и каждый месяц получать новый урожай. Мы выращиваем, а время проходит.
— Прямо как дома.
— Точно. Но процесс повторяется: посев, рост, сбор. Так что есть и цикличность, как в календаре.
Кей кивал, снова подплыл к мешочкам, вгляделся сквозь прозрачный пластик.
— Если каждый урожай дает еду на неделю, то и сажать надо с перерывом в неделю. Чтобы всегда был запас под рукой.
— Тебе это правда нравится, да, Тайлер?
— Ты же знаешь, я люблю готовить. Наверное, из всех занятий здесь это будет походить на готовку больше всего.
Я отвела их к холодильным камерам, показала настройки, объяснила, как все устроено. Каждый ящик был заперт на кодовый замок — не для того, чтобы не подпускать их, как подумал Тайлер, а чтобы ящики не вываливались при перепадах гравитации.
— Вот почему мы начинаем сеять только сейчас, — подал голос Кей, и я была рада услышать это «мы» так скоро после старта. — Мы дожидались первого скачка. Теперь, после первого ускорения, можно спокойно наблюдать, как растет еда.
Мне не пришлось объяснять еще одну причину отсрочки: мы специально рассчитали так, чтобы это совпало по времени с потерей визуального контакта с Землей. Мелочь, но для меня важная — с самого начала моей работы в «Чайна-Лейк», когда я впервые задумалась о максимальном применении водорослей в программе, об их преимуществах, и не только питательных.
— Значит, мы высадим их сейчас, за шесть и — сколько? — три четверти суток до второго скачка. Ты правда так уверена в успехе?
Я улыбнулась Тайлеру. Может, подействовал просмотр семейного видео, но он выглядел более расслабленным, не таким замученным.
— А почему нет? До сих пор мы долетели невредимыми. Что теперь изменится? Да и следующий скачок уже не такой тяжелый.
— Но длиннее. В сотни раз длиннее, — напомнил Тайлер.
— Вообще-то да, — согласился Кей, — и водорослям придется переключаться между низкой и высокой гравитациями — они так умеют?
— Я надеюсь. По крайней мере, мы на это рассчитывали.
— Ты на нее посмотри. Не сомневается ни секунды.
— Все прошло испытания. Я знаю эти процессы как свои пять пальцев. Что бы ни случилось, одно я могу гарантировать: мы будем есть то, что вырастим.
— Ловлю тебя на слове.
— Еще бы.
В следующие дни мы подолгу общаемся с психологами — вернее, против них, преодолевая их, в перехлесте с ними: на одиннадцатый день задержка составляла девятнадцать минут в обе стороны, а на семнадцатый дошла до двадцати девяти минут. Поэтому говорить, поддерживать какой-никакой осмысленный диалог было трудно. Нас это раздражало. Но больше удивило, как это злило команду во Флориде. Аллен несколько раз выходил на связь, требуя придерживаться запланированных сеансов, повторяя, что этот момент — утрата визуального контакта с Землей — «переломный», что важно его обсудить, прямо и открыто рассказывая о своих переживаниях.
Как выразился Тайлер, сердито закончив очередной неудачный сеанс: «Они хотят помочь нам — или хотят чего-то от нас?»
Я тоже не понимала. Иногда и правда казалось, будто ЦУП в общем и психологов в частности больше интересовало развешивание ярлыков на симптомы, чем их лечение. Учитывая мою связь с естественными науками и тот факт, что я проводила испытания и составляла отчеты, ко мне обратились первой. Я описала наши реакции, разделив их на две категории: сознательные и автоматические. Первые — сентиментальные: смотришь на гаснущую планету и чувствуешь щемящую тоску. Жалеешь, что подписалась на миссию, хочешь вернуться, снова ступить на твердую землю, вдохнуть нефильтрованный воздух, постоять под небом. Все это ЦУП не интересовало: они расспрашивали о безусловных, автоматических реакциях.
У всех троих подскочила температура, появились усталость и периодическая тошнота. Сыпь на коже свидетельствовала о возможном аутоиммунном ответе. Но вместо того чтобы объяснить это перепадом гравитации, психологи решили, будто виновато исчезновение Земли. В то же время у меня случались короткие, но тяжелые припадки депрессии — заметно отличавшиеся от чувств печали и сожаления, — почти психологический отклик, по силе превосходящий все, что я переживала ранее.
Аллен и психологи заметно взбудоражились, строили теории, что организм воспринимает исчезновение Земли как новую и страшную болезнь. Теперь, когда худшее миновало, я и сама заинтересовалась этой идеей, задумалась о фармакологическом аспекте лечения «утраты Земли». Я обменивалась сообщениями с Алленом: является ли эта болезнь природной, врожденной реакцией на полное исчезновение планеты? Имеется ли у всех видов — а то и всех организмов? — этакий биологический предохранитель, отбивающий охоту от внепланетных путешествий и разрушения Земли? Если да, то что это значит для нас, переступивших этот порог, начавших адаптироваться к жизни на другой стороне? Я задумалась о том, сможем ли мы вернуться, пережить такой переход повторно. Через восемнадцать месяцев мы ослабнем, причем значительно, и появление планеты после такого долгого срока может вызвать реакцию еще тяжелее, чем ее исчезновение, — даже парализующую.
Я распределила между Тайлером и Кеем разные обязанности по саду; теперь уже все понимали, что это особая форма терапии. Второе, долгое ускорение ожидалось всего через два дня, и, когда мы сеяли первые водоросли — медленно, аккуратно, чуть ли не с нежностью, — я видела, как они переживают за культуру. День мы начинали и заканчивали в саду. «То, что мы проходим сейчас, — сказала я Кею, когда он помогал мне с семенами, — это опыт, с которым вскоре столкнутся все. Планета с каждым днем будет становиться менее обитаемой: вообрази, что ты видишь, как Земля уходит навсегда, только наблюдаешь за этим не со звездолета, а находясь на ней самой».