К вознесению

Инженеры спроектировали иллюминатор с вниманием к мельчайшим деталям, даже изобразили слабый намек на влажность. Все это иллюзия, в действительности иллюминатора

нет

: всю палубу, весь корабль герметично запечатали в шестнадцать слоев воды и стали. На стадии проектирования подняли вопрос: Аллен прогнозировал различные заболевания — от сокращения глубины зрения до парализующей клаустрофобии, от психоза до асфиксии, потери слуха, равновесия и несварения. Он требовал для экипажа доступ к тому, что снаружи, визуальный выход, доказательство, что существует мир больше, чем внутреннее пространство, — и руководство даже подумывало врезать в сталь настоящее смотровое окно. В итоге сошлись на компромиссе: фальшиллюминатор, который на постоянной основе транслирует изображение с одной из камер, размещенных на корпусе. Разница несущественная: камера находится прямо по ту сторону от экрана, в полутора метрах. Задержка сигнала — считаные микросекунды. Мы и правда наблюдали за всем, что там творилось. И в основном об этом не задумывались — картинка получилась слишком убедительной, мы подсознательно видели иллюминатор; предсказания Аллена не сбылись — по крайней мере, пока.

Впрочем, иногда я смотрела на него и напоминала себе: это не настоящее окно, на самом деле передо мной мощно укрепленный барьер. Странный эффект, когда пытаешься удержать в мозге обе реальности одновременно: ощущение того, что выглядываешь наружу, и факт того, что заперт наглухо.

На подготовку к следующему скачку остается семь дней. Снаружи господствует Марс — большой, как полная Луна в земном небе. Впереди — Церера; за ней, на расстоянии пяти сотен миллионов километров, — Юпитер, слабый намек на свет в пустоте. Земля едва видна — лишь точка света, бледно-голубая звезда, почти задавленная соседним Солнцем. Это зрелище жутким образом притягивает, нас завораживает уменьшение планеты. Иногда похоже, будто она взрывается, и мы в прямом эфире наблюдаем замедленное разрушение. А иногда эффект вкрадчивей, тише, и в нашей кажущейся неподвижности видится, словно это Земля ускользает от нас, словно это нас бросают одних. Что ни говори, а с одним не поспоришь: планета стирается из виду, ее краски бледнеют, и, хоть мы об этом знали и начали симулировать это мгновение уже годы назад, смириться все равно было непросто.

Теоретически хороший телескоп мог бы различать Землю еще долго — в виде бесконечно малой звезды, — и Кей говорил, что готов воспроизвести этот эффект. Он предложил воссоздать Землю в цифре, оставив ее изображение в виде слабого, но постоянного присутствия. Причем, по его словам, картинка фактически будет «настоящей». Он снимет ее сейчас, пока планета еще видна, и зафиксирует на месте до тех пор, пока на нашем обратном пути она станет увеличиваться вновь. Это мало чем отличается от того, как иллюминатор работал сейчас — только подтянуть изображение чуточку ближе, поменять местами.

— Например, мы все взяли с собой фотографии, — говорил он, — семья, друзья, важные для нас места. И никаких вопросов. А это чем отличается? Будет просто такая дань родине, напоминание.

И он, конечно, был прав. Вдобавок к библиотеке на ноутбуках — фотографии, видео- и аудиофайлы; и наша личная цивилизация, наш «Вояджер-1», — мы приклеили в своих каютах снимки. Я и Тайлер даже прихватили кое-что из мелкой роскоши: Тайлер — крест и обручальное кольцо; я — серебряные часы для дайвинга, которые мне подарила на прошлый день рождения Хелена, и миниатюрную белую миску, вылепленную из ила Ньиве-Маас. Кей же ограничился фотографиями. «Только нагрузку увеличивать», — говорил он. Однако он понимал, что нам важно видеть в иллюминаторе точное изображение, поэтому не стал спорить с нашим отказом.

Мы были на центральной палубе, с ноутбуками. Они оба — в наушниках; и, когда Тайлер менял настройки, раздался короткий и абсурдный взрыв звука — детский голосок, поющий «хэппи бездей». Тайлер улыбнулся, глядя на экран, и нажал на повтор. Мне пора было проходить очередные тесты, но они могли и подождать.

Со времени первого ускорения наш дух заметно упал, и было радостно снова видеть улыбку Тайлера. Настроение быстро испортилось из-за первоначального возбуждения: вся процедура и копившееся напряжение физически и эмоционально истощили нас. После обильного завтрака мы и в обед съели вдвое больше, чем планировали, но все равно не наелись. Аллен сказал, что это ожидаемо — учитывая пережитое. Он рассуждал в категориях физического — еда восполняет сниженную энергию, — но я видела и другую компенсацию: планета за окном исчезала, а еда стала одним из способов возобновить контакт.

— Эй, — окликнула я и помахала напарникам, чтобы они сняли наушники. — Хочу кое-что показать. Пристегните пока свои ноутбуки — это ненадолго.

Слабый протест. «В график ничего подобного не записано», — проворчал Тайлер. Кей простонал, но все-таки медленно подплыл — одна из множества привычек, которые сохранились, несмотря на легкость полета при низкой гравитации. Тайлер присоединился к нам у люка, ведущего в нос, и мы перешли в узкий коридор. Мигнул огонек, открылся другой люк, и мы очутились в саду; люк закрылся за нами автоматически.

— Значит, вот чем ты занимаешься целыми днями, — сказал Кей.

Первое, что можно было заметить, войдя внутрь, — это насколько здесь свежо. Воздух охлаждался. Вдоль обеих стен стояли холодильные установки. Потом обращали на себя внимание запах и движение водорослей. В отличие от всего корабля, здесь вид постоянно менялся, развивался. Сад полнился жизнью, рос.

Вернее, будет расти.

— Это биография, — сказала я, приближаясь к висящей посреди зала раме из проволоки, около метра в ширину и примерно метр двадцать в высоту.

— И ты это так называешь…

Кей договорил за Тайлера:

— …Потому что размеры такие же, как у традиционного портрета.

— Да, я ему уже рассказывала, — пояснила я, глядя на Тайлера. — Как видишь, я успела повесить первый ряд мешочков.

— Они пластиковые или…

— Тайлер, не трогай, пожалуйста, — еще рано. Первый мы посеем вместе. Я покажу, как их подкармливать, а потом покажу, как сеять самостоятельно.

Тайлер все еще находился в опасной близости. Но его любопытство было хорошим признаком, и я не хотела его спугнуть. Я заранее учла потери, поэтому здесь висело тридцать два мешочка, хотя фактически должно хватить пяти-шести.

— И каким будет урожай? — спросил он.

— Из каждого мешочка?

Тайлер кивнул.