К вознесению

Три

Мы пристегиваемся для второго ускорения. В этот раз по плану мы должны ложиться в полных скафандрах только на время переходов, в часы, когда меняется гравитация. Если первое ускорение длилось два часа сорок восемь минут, то это рассчитано на семь дней. Дальше мы полетим в тысячи раз быстрее прежнего, но все еще лишь на доле возможностей. Скачок не слишком резкий, около 1

g

, и значит, впервые с начала полета мы пройдем по полу, в душе обрушим воду на голову, будем переваривать еду так, как привыкли. И это тоже было учтено: продолжительный период привыкания к домашней жизни сразу после утраты Земли.

Я закрепляю шлем, привязываю запястья, лежа на матрасе, ногами к Юпитеру. Жду, слушаю: вроде ничего не происходит. Потом — удар, и я во тьме, меня вращает. Я ощущаю хаос, будто все тело рассыпается. Воздух вырывается из легких. Давление зажмуривает мои глаза. Держись. Опять удар. Более гладкий переход. И я теряю сознание.

После стольких дней, проведенных в условиях микрогравитации, даже странно снова ощущать вес. Трудно двигаться, когда приходится делать это самой. До верхних панелей не дотянуться без помощи, и Тайлер бесится из-за этого просчета. Кея тошнит в душевой. Мы все еще зовем ее душевой, хотя большую часть полета вода не течет, и мы моемся при помощи пара и влажных салфеток, под звуковую запись душа. Его тошнит в белый пакет, который он завяжет и бросит в особый цилиндр. У нас шесть тысяч двести таких пакетов, расход — четыре целых две десятых в день. Мы в них испражняемся. И они легко рвутся. У меня на поход в туалет уходит полчаса. Чтобы все стерилизовать и перепроверить. Кей хотя бы успел добежать вовремя. Я то и дело слегка надавливаю правой рукой на живот, жду, когда начнется пищеварение: еда будто проваливается насквозь, и это странное ощущение (то, как жизнь бежит через меня) напоминает, что мое тело — тоже посредник.

Кей выходит посеревший, показывает «окей», закрывает за собой люк. Тайлер просматривает каждый экран, сверяет данные с ноутбуком и что-то записывает. Пол непривычный — давит снизу вверх на ноги. Тайлер — а может, Кей — уже разложил стол и стулья, и сидеть приятно.

Тайлер вздыхает, опускаясь рядом со мной. Кей не издает ни звука.

— Ладно, — говорю я, — что-нибудь отличается в этот раз? Что-нибудь конкретное?

Тайлер смотрит перед собой, сложив руки на груди. Кей широко зевает, выпуская облачко масляной кислоты. Дергается, словно хочет загнать его обратно. Тайлер улыбается.

— Да нет, все нормально, — говорит он наконец. — Чувствую себя нормально.

— Ага, — говорит Кей. — Пожрать бы. Живот пустой. Ну, вы сами наверняка слышали.

Даже на таком расстоянии Юпитер невразумительно большой. Мы таращимся в иллюминатор на его нежно-молочный оттенок, акварельные завихрения, зациклившись на своем изумлении. Кей проверяет настройки на экране, получающем изображение с камеры. Юпитер кажется каким-то виртуальным, давно знакомым. Прямо как на картинках, которые я не раз видела. Это, конечно, бессмысленно, но я думала, что вблизи, при личной встрече газовый гигант будет выглядеть иначе. Он слишком идеальный, слишком управляемый. Ему будто не хватает независимости, будто он подстраивается под наши ожидания, а это, как ни иронично, совсем не то, чего мы ожидали.

— У тебя просто шок, — говорит Тайлер. — Как и у всех нас. Дело не в камерах и не в экране, Кей, а в нас. Мы не знаем, как это видеть.

Встреча с Юпитером знаменует середину второго ускорения; мы отмечаем ее искусственно выращенной вырезкой и кларетом из пакета. Я смотрю на жидкость в открытом бокале, и мне кажется, что ее объем не меняется. Тайлер, со смехом глядя на меня с Кеем, подзывает и поднимает вино, наклонив и поплескав коробку рядом с ухом.

— Вроде хватает на посошок.

Затем присоединяется к нам. Мы сидим втроем за столом, в слабом отсвете планеты.

— Кто знает, может, это уже происходит.

— Что происходит, Ли?

— Контакт.

— Если ты не применяешь радикально субъективный подход к толкованию данных, то я в этом сомневаюсь.

— Будто ты это обязательно поймешь.

— Тогда это не контакт, а попытка контакта.

— Сознание — лишь один режим распознавания. Есть и другие.

Кей кивает на мой бокал, улыбается.

— Воздействие на нас без нашего ведома тоже считается контактом.

— Я отказываюсь считать контактом то, что мы не замечаем. Какой-то он слишком односторонний.

— К тому же если мы его не замечаем, то и рассуждать о нем бесполезно.

— Но интересно.

— О, интересно-то интересно. Но ни к чему не ведет. Контакт в виде оптической частоты, которую мы не можем видеть, — забавная идея, не больше.

— Я знаю, мы это никогда не обсуждали, но как вы к этому относитесь — на самом деле?

— Да господи, Ли, — стонет Тайлер.

— А что?

— По-моему, было бы обидно, если бы аномалии происходили, а мы ничего не делали, — говорит Кей. — По-моему, реагировать надо — иначе я на эту миссию и не согласился бы. А вот что мы найдем? Не могу даже представить.

— А ты попробуй. Давай.

— Ты воображаешь… что? Какую-то грандиозную встречу, контакт с Датурой, которая окажется инопланетным кораблем?

Смешок Кея переходит в очередной кашель, кашель не прекращается, его лицо раскраснелось. Мы все опасаемся инфекций.

— Ты в порядке?

Он кивает, делает большой глоток воды, поднимает ладонь.

Я продолжаю:

— Просто хочу знать, что все это значит. Почему контакт? Почему мы, почему сейчас? Почему Датура ведет нас сюда? В чем связь с «Вояджером», что значат рисунки? Как по мне, провал миссии все равно лучше, чем ее отсутствие. Даже если мы не вернемся, я все равно не жалею. Знаю, вы можете смотреть на это по-другому — у вас семьи, дети, я все это понимаю, это нормально.

— Ты сейчас за ней запоминай, Кей. Процитируем ей, когда начнется какая-нибудь херня.

— А почему это вообще должно что-то значить? — спрашивает Кей. — Все началось с Датуры — ладно, это факт. Но зачем допускать, что у нее есть цель? Или цель, которую мы способны понять? Вдруг это произвольное явление. А может, игра. А может, Датура сама не понимает, что делает, — просто не умеет иначе.

— Как рефлекс, — добавляю я, — одержимость.

— Может, для Датуры это так же естественно, как для нас — дышать.

Тайлер сидит раздраженный. Его задели мои слова.

— Я, на минуточку, собираюсь вернуться, Ли. И мне не нравятся подобные разговоры, даже если…

— Я этого не говорила, Тайлер, не придумывай за меня.