Страница 91 из 136
Мы переслушиваем сообщения еще пару раз. Урия удивительно тихая, сдержанная. Не хочет ни о чем говорить, пока не получит подтверждение. Похоже, она боится за нас больше всех остальных.
Впервые мы слышим подтверждение ЦУПа спустя сто восемьдесят две секунды. Не знаю почему, но мы жадно внимаем, собравшись у экрана. Будто нам требовалось признание Земли, что мы и правда там, где мы есть. Может, аппетит не единственный симптом; может, у нас вдобавок затуманено мышление. Мы не можем до конца осознать, что произошло. И без подтверждения Земли сами не уверены, что правда выжили.
Мы все знаем, как важен здоровый и регулярный сон, ведь от него зависит, насколько выносимой будет миссия. В разговорах об этом ЦУП старался соблюсти баланс — и напомнить, и не перегнуть палку, — но в конечном счете все зависит от нас. В первые три дня было тяжело; мы слишком нервничали, чтобы даже думать о сне, приходилось дожидаться, когда откажет сам организм. ЦУП устроил так, чтобы дни перед ускорением были максимально загруженными. Я отвечала за подтверждение данных, вручную проверяла состояние воды и воздуха, сравнивала результаты с теми, что и так уже сообщила система. То же самое я проделывала с нашими личными биоритмами. В действительности проблем никто не ожидал, просто хотели подстраховаться, имея дополнительный надежный поток данных. Таким образом руководство помогало нам не терять бдительность, бороться с бездельем и периодами бесцельных размышлений. Позволяло акклиматизироваться, обвыкнуться в корабле.
Кей и Тайлер в это время проводили тщательные технические проверки, но, оглядываясь назад, я вижу, что и они были скорее условными. Если бы где-то и обнаружилась аномалия, сбой, то мы ничего с этим не сделали бы. Все работало автономно — от фильтров воздуха и воды до гелиевых охлаждающих камер, очищающих наши костюмы; от ящика конвекторной печи до антенн и систем навигации и двигателя: все либо было запрограммировано заранее, либо училось и адаптировалось на основе поступающих данных, умнея прямо в полете. Найди мы ошибку на этом этапе, лишь впустую мучились бы в дальнейшем. Может, думала я, корабль тоже понимал это — и скрывал негативные отчеты? Моусон говорил, что в конце концов, набрав достаточно данных, корабль будет «знать вас лучше, чем вы сами». «Это ты кино пересмотрел», — ответил Кей. Он считал, что Моусон преувеличивает, а на самом деле бортовые системы ненамного умнее тех, что заключены в наших телефонах. Просто их больше.
Для Тайлера же «Нерей» стал подарком — более масштабным и интересным, чем все, что он когда-либо видел. Сотни фирм создавали корабль по частям, которые собрали воедино только в самом конце. Первые пару дней Тайлер с Кеем изучали его, игрались с контрольными панелями и ноутбуками, пытаясь выяснить, насколько глубоко смогут забраться, — оказалось, совсем неглубоко. Система лишь успокаивала нас симуляцией доступа. Тайлер признал это с ноткой разочарования, даже обиды в голосе, но, как по мне, подобное свойственно любому стандартному пользовательскому интерфейсу. Несмотря на весь азарт, мои напарники находились в том же положении, что и я: они вообще ничего не понимали в центральных системах.
Тайлера это не устраивало, мешало ему спать. К шестому дню мы с Кеем сумели наладить сон и спали по четыре-пять часов, но Тайлер все еще мучился, ворочался тревожными ночами на гелевом матрасе, поглядывая на отключенные панели, прислушиваясь к ровному гулу, редкому пощелкиванию и жужжанию, доносящимся со средней палубы. Эти звуки его не беспокоили — их он ожидал. Беспокоило его их отсутствие.
Находясь на центральной палубе втроем, мы не замечали звуков корабля. Но по ночам, когда пристегивались и не шумели сами, когда стихала система фильтрации воздуха (она снижала уровень кислорода, помогая нам уснуть), все менялось. И Тайлер начинал вслушиваться.
Он был одержим поиском доказательств того, что корабль еще функционирует. Пристегнувшись на ночь, он ждал слабого успокаивающего жужжания и только потом позволял себе заснуть. А если не слышал, то и не спал. На пятую ночь он вскочил, осмотрел главные панели, проверил настройки фильтров и отрегулировал их, еще снизив уровень шума и кислорода. Вернулся в каюту, прислушался. Потом вдруг проснулся. Что-то изменилось. Фильтр работал как раньше, несмотря на ручную регулировку. Тайлер снова проверил настройки и обнаружил, что они сбросились. Он опять их поправил и в течение следующих четырех часов слушал.
Я все это проспала и проснулась к завтраку, проходившему в напряженном молчании. Как выяснилось, Кей вставал в туалет и, заметив необычно низкие настройки, переключил их обратно в автоматический режим. Прошли полные сутки — а они продолжали об этом спорить. Кей говорил, что Тайлер действовал безрассудно, жертвуя нашей безопасностью ради глупостей. Тайлер же медленно и спокойно возражал, что ничего подобного не делал. Уровень кислорода и близко не подходил к опасному — а если бы и подошел, то сработал бы предохранитель, отключить который невозможно. Так в чем проблема?
Мы понимали, что это интересный момент, первый конфликт в рамках миссии, и на кону стоит больше, чем текущий вопрос. Важно было справиться самим, не привлекая ЦУП. Это походило на тренировку перед более серьезными проблемами.
Помимо многого прочего, на корабле такого размера невозможно поговорить наедине. Все должно быть общим. Когда видишь, что напарники ведут долгую беседу без тебя, чувствуешь себя намеренно исключенным и начинаешь ломать голову, в чем дело. Поэтому мы и приняли решение не засекречивать наше общение, письменное и звуковое. Предпочли полную прозрачность. Правда, как оказалось, в таких условиях разрешать конфликты даже труднее. Не оставалось пространства для тонкостей, околичностей. Оставалось только говорить как есть.