К вознесению

Шесть

Я спала в квартире в Риджкресте, когда меня внезапно потребовали, причем двумя способами сразу: жужжал телефон, в дверь громко стучали. Голубой экран телефона светился в темноте, пока я пыталась вынырнуть из сна. По двери снова грохнул кулак, незнакомый голос назвал мое имя. Я положила телефон — еще вибрирующий, «номер не определен» — на тумбочку рядом с кроватью, натянула длинную черную футболку и джинсы. Прошла из комнаты через кухню к двери.

— Кто там? — спросила я, приложив руку к скважине, подперев боком дверь, будто мое тело могло создать какую-то преграду.

— Вы должны немедленно уехать, доктор Хазенбос. Это приказ.

Я отперла. Посланцу было чуть за двадцать. Гражданская одежда, военная выправка. Его взгляд метнулся по кухне, не упуская ни одной детали. Он закрыл за собой дверь, перегородив выход.

— Вещи не понадобятся.

— Это по-настоящему? Вам нельзя ничего объяснять, да? Дайте хоть одеться.

— Уезжаем немедленно. Мне приказано доставить вас как можно быстрей. Обстановка опасная.

— Девяносто секунд, солдат.

Его глаза прочесали окна и двери, кухонную стойку, остановились на ножах. Возможно, это не то, чем кажется.

— Отдайте телефон, планшет, другие устройства связи.

Я бросила на него взгляд, отвернулась, ушла в спальню и закрыла дверь обеими руками. Одежда, лекарства, самое необходимое. Он колотил с той стороны. А если это не учения, если это по-настоящему? Если что-то стряслось? И как минимум возможно, что он не тот, за кого себя выдает, что это продуманное ограбление, вторжение в «Чайна-Лейк».

Я схватила телефон, позвонила Моусону — ничего. Гудки. Потом Урии в Сичан — без связи. Уже хотела звонить Тайлеру, но стук стал громче, настойчивей. «Он знает, что я делаю, и не даст позвонить».

— Сейчас, — требует он, — захожу через десять секунд.

Я в последний раз оглядываю комнату — в слабом свете от единственной лампы. Разбросанные на ненужной половине кровати книги. Несчастные корешки. Некому будет поливать и подстригать глицинию — либо завянет, либо захватит весь дом.

4:45, начало дня, на горизонте громоздятся голубые гряды перистых облаков. Я сижу впереди, он не произносит ни слова. Врывающийся в открытое окно ветер пробуждает во мне, еще не проснувшейся, нездоровый восторг. Мы проезжаем мимо ворот базы, затем еще несколько километров. Я прежде никогда не забиралась так далеко. Замечаю каждую деталь: спящий в темноте гладкий летательный аппарат, голубые линии на летной полосе, отсутствие заметных дверей в стенах зданий. Он гонит машину прямо вперед, потом мы сворачиваем и ныряем в подземную парковку, ворота которой я даже не заметила. Вокруг вспыхивает свет, вооруженные люди в форме показывают, где парковаться. Мы выходим, молодая девушка приставляет меня к стене, фотографирует.

«Я в порядке», — твержу я себе, с каждой секундой все более уверяясь, что это не учения, что случилось что-то серьезное и все изменилось. Если утечка, то не из-за меня. Тогда почему я чувствую себя виноватой? Почему вижу враждебность во взглядах охраны? Вдруг я представляю себе четвертую аномалию — Датуру, нависающую в небе над нами. Паника, хаос, опустошенные банки, массовые самоубийства, замершие заводы.

Мы входим в стерильный коридор, белый свет так режет глаза, что я пытаюсь проморгаться. Впереди открывается дверь, появляется Моусон. Выглядит как Моусон — рост Моусона, походка Моусона, знакомая клетчатая рубашка Моусона, — но, когда он оборачивается ко мне, я его совершенно не узнаю. Сжатое тело, напряженное и натянутое, как пружина. Морщины на лбу, рот сложен в жесткое «О».

— Ли! — восклицает он, преображаясь прямо на глазах. — Ужасно жаль, что нам пришлось действовать так. Сейчас все объясню. Остальные уже здесь.

Меня проводят в комнату, и я с огромным облегчением выдыхаю, увидев Кея и Тайлера на больничных койках, и их бешеные взгляды поверх респираторов. Доктор Аллен поворачивается от монитора, протягивает маску мне.

— Что происходит? — выдавливаю я, прибавив нотку мольбы. — Никто ничего не объяснил.

— Нас забирают, — глухо отвечает из-под маски Тайлер, держа голос под контролем. — Мы еле успели попрощаться с семьями.

— Куда? Куда нас забирают? Надолго?

Плечи Тайлера поднимаются и опускаются. Аллен, что-то включив на мониторе, прикладывает электроды к обнаженной груди Кея.

— Волноваться не о чем, — деловито говорит он. — Быстренький осмотр — и я пошел.

Коридор уже пуст. Моусон собирает нас троих и в сопровождении двух вооруженных охранников спускает на лифте в лабиринт подземных коридоров. В конце концов мы выбираемся на улицу и оказываемся на летной полосе, освещенные первыми лучами солнца.

Моусон кивает охране, и те уходят к кораблю, оставляя нас вчетвером.

— В Сичане произошел несчастный случай, — тихо говорит он. С его волосами играет утренний ветер. — Подробностей не знаю и понятия не имею, насколько все плохо, но дело серьезное. Итог один — вас надо вывезти. Безопасность нарушена, необходимо доставить вас в надежное место.

— Надолго?

— Это еще предстоит решить.

— А Байконур? Второй экипаж?

— Не знаю. Полагаю, их тоже изолировали. Все узнаем, когда долетим.

Я не привыкла видеть своих напарников в таком состоянии. Глаза Тайлера остекленели от шока, Кей нервно вышагивает туда-сюда по полосе. Я представляю сцены у них дома: в дверь вваливаются военные, дети плачут, замешательство и слезы, полное непонимание происходящего, и единственное, что несомненно, — нужно уезжать.

Я предполагаю, что нас повезут на мыс Канаверал — под охрану, до тех пор, пока не взлетит экипаж с Байконура. Очевидно, что бы ни случилось, какое бы нарушение безопасности ни произошло, программу ускорили, и старт теперь состоится через несколько месяцев или даже недель.

Мы входим в пустой самолет. Внутри все стерильно. Нас шестеро плюс два пилота. Воняет антисептическим средством, сиденья и даже проход покрыты тонким слоем пластика, который шуршит и мнется при каждом шаге, при малейших движениях. Вся эта сцена — воздушное судно и мы вшестером в двух рядах — будто музейный экспонат, законсервированное для потомков мгновение. Я слышу, как они дышат в респираторах, вижу, как автоматически включаются отработанные навыки: зафиксировать взгляд, не шевелиться, держать себя в руках, терпеть.