Страница 74 из 136
И тогда я начала посылать Фенне аудиосообщения, которые она могла бы переслушивать, переваривать на досуге без необходимости отвечать. Поначалу и в них чувствовалась неестественность: я спрашивала, как она, признавалась, что скучаю, что вспоминаю ее каждый день. Это ей вроде бы нравилось, она даже отвечала. Сиделка приходила два раза в неделю, Эрика чаще, и обе потом рассказывали о «хрониках» — так Фенна называла мои аудиопослания — и просили меня продолжать. Я не знала, о чем говорить. Записывала импровизации — о спортзале и лаборатории, о самых раздражающих привычках Кея и Тайлера, о расставании Эми с мужем (об Урии я всегда помалкивала). Описывала свою квартиру и то, как в разные времена года в ней меняется освещение, рассказывала, какие фрукты здесь бывают в магазинах, какие рецепты мне рекомендуют Джеймс и Лин из лаборатории. Вскоре я уже занималась этим ежедневно, на автомате. По словам Эрики, Фенна слушала «хронику» поздно вечером, перед сном, засыпая под мой приглушенный голос. Я записывала и многое другое: шум машин с балкона, свои поездки в Пасадену, звуки во время блужданий по проходам супермаркета, рокот прибоя, когда мы тренировались на берегу. Мама слышала, как я моюсь по вечерам и тихо напеваю, как ругаю саму себя, если что-то забываю. Я купила микрофон получше, чтобы она понимала, близко я или далеко, улавливала мое дыхание, чувствовала мое настроение. Она даже слышала, как я сплю, и сказала, будто отличает моменты, когда я вижу сны. Вспомнила мои детские невралгические боли, проблемы со сном — и вдруг ее голос прервался, она замолчала. «Мам, — сказала я наконец, — ты там?»
Позже я мягко предложила, чтобы и она присылала мне сообщения. Что угодно — шум телевизора, кипящего чайника, прихода Эрики. Теперь я слышала, как она кашляет холодной зимой, как закрываются двери, как со скрипом открываются окна, как приближаются и потом удаляются шаги, пока она ищет что-то, что не может найти, не может назвать.
Но в конце концов мама перестала слать записи; может, сама переслушала и испугалась того, что слышит. Я промолчала, но свои неотредактированные послания продолжала отправлять: информационный шум моей жизни, мой вид одиночества, жилое пространство, оживленное одним-единственным сознанием.