К вознесению

Кей был другим. Вечно читал, вечно пил свой чай с мелиссой. Я считала его человеком, к кому я всегда смогу обратиться, кем-то вроде друга. Циник, такой же увлеченный технарь и полиглот, тихий и непритязательный человек. Это Кей разработал ту самую оптическую систему. Увлекся он этим еще в детстве, в Сербии, желая, как он сам говорил, «видеть мир таким, какой он есть». Как тут не увидеть иронию: разработчик линз с мировым именем трудился на космическом корабле, двигатель которого оставался невидимым, спрятанным под завесой тайны. В отличие от Тайлера, Кей не только побывал на МКС — три раза, — но и выходил с нее в космос, висел на тросе, меняя запчасть. Формально это ему следовало стать капитаном нашего виртуального экипажа, но он сам никогда не согласился бы — это совсем не в его духе. И не из-за ложной скромности — просто не хотел брать на себя ответственность за других.

Он успел пожить в Чикаго и Париже, но свой заметный акцент не потерял. Юмор у него бывал сюрреалистическим, кромешно-черным. Держался Кей очень осмотрительно — осознанно, сдержанно, взвешенно; следил за тем, где находится, и никогда не думал, будто имеет на это право по рождению. В «Сим-1» мы беседовали о спектрографах, группах экзопланет, распределении белка, и он всегда старался говорить так, чтобы я его понимала, — наверняка с благими намерениями, хотя я это не ценила. Иногда он застигал меня врасплох. Совершал какой-нибудь мелкий, но учтивый жест, доказывающий, что неизменно внимателен к моим словам. Просто мелочи. Скидывал, например, статью о чем-нибудь, что я рассказывала. И ведь был не обязан. Тайлер так не делал.

Но как только я решала, что Кей — приятный человек, он говорил или делал то, чем действовал на нервы, отталкивал; опасался, что я слишком с ним свыкнусь. «Не надо сближаться, — сообщал он этим, — не надо думать, будто это в принципе возможно, не надо думать, что я такой и больше никакой другой». Он мог мне противоречить и при этом не объяснить причин, не обосновать свое мнение. Или вступить в разговор с Тайлером, исключив меня, и тем самым ставил в неловкое положение и Тайлера. Так Кей защищался, устанавливал границы, с самого начала готовя нас к жизни на корабле.

Однажды утром, уже под конец работы в «Сим-1», мы выходили из ботсада, и Тайлер сказал, что хочет задать один вопрос. Кей в это время ушел в туалет. Я не привыкла видеть Тайлера таким — нервным, неуверенным.

Он смотрел мне прямо в глаза — искренне и открыто.

— Что такое слизевики? — спросил он.

Пришли слухи, будто техники проложили траекторию «Просцениума-1» с помощью слизевиков. Я об этом ничего не знала, но звучало это так восхитительно безумно, что вполне могло оказаться правдой. По словам Тайлера, этот метод позволил сократить расстояние, отметить самые опасные астероиды или поля обломков, учесть гравитационные ускорения планет и спутников — и все благодаря амебам-слизевикам, запущенным в какую-то микроскопическую копию Солнечной системы. Слепой разум амеб, пугающий персонал ЛРД, неизбежно находил один и тот же маршрут — максимально эффективный, сберегающий энергию, превосходящий все результаты компьютерного моделирования.

Тайлер не хотел иметь с этим ничего общего — его это пугало. Для него подобное было кощунством: признак огромного разума обнаружился в том, что обычно мы считаем невидимым, неважным, чем-то вроде грязи. Это не поддавалось объяснению. Не встраивалось в его систему. По убеждению Тайлера, жизнь развивалась линейно, разум разрастался, становясь все более сложным и обретая кульминацию и цель в нас — избранных представителях Бога на Земле. А слизевики переворачивали это мировоззрение с ног на голову. Доказывали, что мощный интеллект был заложен в системе с самого начала. Казалось, это уже не обойти — кроме как переосмыслить все, во что Тайлер верил, и ради слизевиков он делать это не собирался.

Потом, во время всплеска эндорфинов после спортзала — а мы привыкли опасаться этого периода, когда ощущали себя заряженными и готовыми ко всему, частенько могли ляпнуть то, о чем позже жалели, соблазненные открытостью, которая вроде бы не должна привести ни к чему плохому, — Тайлер попросил меня, как специалиста, объяснить, насколько слизевики похожи на водорослевые культуры, участвующие в продовольственной программе.

— Они совсем разные, — успокоила я его. — Конечно, сходство есть — некоторые виды водорослей появились в тот же период. Но, Тайлер, сходство есть у

всего

. В этом и смысл. Ты же это понимаешь? Все сделано из одного и того же. Не знаю, что такого потрясающего в этих экспериментах.

Но Тайлер три дня почти не притрагивался к еде. К тому же до него дошли слухи об «Индеворе». Он был человеком суеверным, опасливым. И под конец работы в «Сим-1» я отвезла его с Кеем в «Чайна-Лейк», попросив Лина и Джеймса показать им лабораторию, продемонстрировать весь процесс от начала до конца. Вскоре он стал прежним собой. В какой-то мере я могла понять этот его ужас — от мысли, что съедаешь нечто, способное проложить маршрут к звездам.