К вознесению

Пятнадцать

По мере приближения осени менялся пейзаж. Упавшая вечерняя температура сталкивалась с дневной жарой и выпускала густой неподвижный туман. Вечером, возвращаясь домой, я почти не видела окрестностей, по которым меня вез водитель. Из окна квартиры смотрела на плывущую серую пелену, озаряемую фарами. Плутающие машины издавали долгие и глубокие гудки, словно древние затерянные корабли. Я накупила новой одежды — шерстяные свитера, толстые носки. Ела теплую еду, овощные супы — то, что напоминало о семье, о юности, о доме, о заботе. В лаборатории все без конца простывали, но продолжали работать. «Отдыхай, — строго говорила Урия. — Следи за собой. От больной тебя толку нет». В начале декабря земля пустыни за ночь замерзла. Я вышла, чтобы узнать, на что это похоже: меня хлестал шквальный ветер, под ногами хрустели замерзшие дюны. Здания покрыл иней, в потемках было ничего не разглядеть. Я дышала в шарф, закрывающий лицо, пока воздух не стал сырым, нездоровым, мертвым.

Каждую неделю я брала один выходной и урывками отсыпалась в течение всего дня. Позвонила, наконец, маме и вздрогнула, когда увидела за ее плечом пустой кухонный подоконник, где раньше стояли горшки с растениями. Повисла пауза, я хотела сказать что-нибудь, но быстро сменила тему. Заметила ее облегчение; так всем было проще, но при этом я осознавала, что упускаю ее.

Резкое падение температуры сказалось на работе всей лаборатории. Мы пользовались централизованными обогревателями, накрывали наши инкубаторы дополнительной пластиковой теплоизоляцией. Я следила за температурой из дома, смотрела видеотрансляцию с камер, наблюдала за слабым свечением водорослей по ночам. Когда мы входили с улицы, руки не успевали восстановить чувствительность, и приходилось ждать сорок пять минут, прежде чем браться за инструменты. Пользоваться дополнительными обогревателями запрещалось — они могли навредить культуре, — но можно было держаться за руки, образуя некий эффективный круг, в котором тепло тел распространялось благодаря близости и холод уходил быстрее. Мы стали меньше разговаривать, работали не поднимая головы. Я никогда не отличалась особой общительностью — в конце концов, я начальница, — лишь изредка пропускала по пиву с Лином или кем-то из техников, но заметила, что и другие теперь выходили реже. Мы все глубже прятались в своих домах, в себе. Я забросила почти все дела, кроме работы, бассейна и спортзала. Начинала было несколько писем Хелене, но закрывала их раньше, чем отправляла.

К этому времени команда сосредоточилась на четырех разных культурах, две из которых мы довели до стадии урожая. Теперь экспериментировали со способами приготовления — делали из водорослей порошок, пюре, хлопья. Простые процессы, которые экипаж сможет воспроизвести при помощи оборудования на борту. Две другие культуры находились на ранней стадии — Лин настраивал их геном. Мы уже планировали приступать к первым испытаниям на животных.

В первую очередь мы добивались быстрой урожайности, но Урия просила и о долголетии. Миссия предположительно продлится дольше девятнадцати месяцев, а не тринадцать, как говорилось в начале. В маленьких симуляторах микрогравитации культуры росли одинаково бурно во все стороны — так и хотелось сравнить это с панической реакцией. Дезориентированный организм не понимал, где верх или низ, и на всякий случай устремлялся во всех направлениях. Плюс состоял в том, что это повышало урожайность, однако освещать плантацию становилось труднее, недостаток света сказывался на стойкости и питательности, особенно с течением времени. Сделать освещение равномерным позволяло вращение цилиндров, и мы пробовали разные варианты. Возможно, бортовой водопровод сможет не только питать водоросли, но и поворачивать емкости.

После Датуры и «Индевора» водоросли предстали для меня в новом свете. Это был не просто источник питания или напоминание о доме, а самостоятельный организм с богатым генетическим наследием. Экипаж заберет с собой сохранившиеся образчики первой жизни на Земле. Я так долго исследовала грузы первых зондов, что нашу миссию стала воспринимать так же: корабль понесет культурные свидетельства, послание. Отличие в этот раз состояло в том, что мы знали — по крайней мере, в теории: слушатель, сущность, которая все это начала, ждет нас, манит.

Так что все содержимое корабля должно стать частью нашего отклика, в том числе водоросли. Это воодушевляло, но одновременно я опасалась, что все может пойти не так, что послание обретет собственное значение, вне нашего контроля и даже понимания.

Я подготовила доклад, в котором подытожила весь наш продовольственный проект, и прочла его группе директоров и консультантов в зале Маргулиса в ЛРД. Я не скрывала амбиций. Я говорила, что водоросли демонстрируют переменчивость и стойкость жизни. Что благодаря им мы совершили как биологические, так и когнитивные прорывы. Одна из причин, по которой они хороши в качестве питания в космосе, — это изобилие йода и докозагексаеновой кислоты,

DHA

.

DHA

помогает росту мозга: диеты из морепродуктов улучшают когнитивные функции именно потому, что рыба питается водорослями. Употребляя водоросли, мы просто устраняем посредника. Последствия длительной микрогравитации и возможного радиационного воздействия для человеческого организма были еще неизвестны — все-таки проект уникальный. Однако диета, богатая

DHA

, казалась хорошим ответом: она укрепляет здоровье в целом, оздоровляет мозг, способствует концентрации и бдительности, предотвращает когнитивную усталость.

Роль

DHA

в развитии гомининов обсуждается уже давно. Я смотрела видео, как шимпанзе вылавливали водоросли из прудов, предварительно определив, какого размера палку им надо отломать. Чем больше я об этом задумывалась, тем более значимыми и выразительными казались мне водоросли. От нашего прошлого — от первой жизни, первой активности в мозге — до нашего будущего в виде эрзац-биотоплива, строительного материала, основного продукта питания, водоросли как будто говорили о нас больше, чем могли сказать мы сами.