К вознесению

Одиннадцать

Урия не вернулась ни в понедельник, ни в течение следующей недели. На письма не отвечала, а мои звонки переходили прямиком на голосовую почту. Что-то случилось, что-то серьезное, раз она так надолго отлучилась с базы.

Я стала одержимой. Не могла выкинуть из головы аудиторию и все, что там произошло. Требовалось все мое самообладание, чтобы не сболтнуть лишнего в лаборатории. Каждый день я приходила раньше и задерживалась дольше, занимая себя делами, устраивая двойные сеансы в бассейне. Я рылась в интернете, удаляла историю поиска, снова искала и удаляла. Датура — это дурман, растение, произраставшее здесь же, в пустыне; ее видно из обсерватории, в которой и обнаружили исчерченный объект. Дурман раскрывает бутон по ночам и закрывает его на рассвете — необычно большой цветок лавандового оттенка, обладающий сильными галлюциногенными свойствами. Одни люди клялись, что употребление датуры дает преобразующий эффект. Других от нее тошнило, ввергало в панику, они начинали верить, будто теряют свою суть, выташнивают себя — и это закончится только смертью. В течение тысяч лет растение применялось в религиозных церемониях. Также я обнаружила древние и потрясающе подробные описания трехмерных объектов; объектов, думала я, слегка напоминающих красное тело, озарившее аудиторию.

Мне не спалось. Объект выжгло у меня на сетчатке, оранжевые пятна накладывались друг на друга, когда я опускала веки. Но вместо снов о Датуре я видела «Индевор»: падала с «Зодиака» в кратер, внезапно просыпалась в каюте под резкое и назойливое верещание будильника, не имея ни малейшего понятия, что произошло. Каждую ночь мне снился момент, когда мы пересекли край впадины, держась за перила. Захлестывавшие волны непонимания, тревоги и задора, когда пришли данные о глубинах и мы поняли, что даже представить не можем, что находится под нами. Терпеливое выражение лица Эми, слушавшей мои долгие и запутанные речи, ее выразительный голос, спокойно объяснявший, что все это — лишь репетиция перед космосом.

«Индевор» и Датура всплывали в голове опять и опять, каждый день, — пока я завтракала, пока плавала в бассейне, пока инспектировала лаборатории. «Индевор» предвосхитил все, он стал началом, местом, где ИКИК протестировал свой подводный аппарат и нашел новый вид архей. Но было там и еще что-то. Каждое утро, когда будильник спасал меня из воды, я чувствовала — с внезапной болезненностью, — будто ответ выхватывают прямо из-под моего носа.

В конце концов помогла мелочь — то, что я видела уже миллион раз. Я готовила себе завтрак в слабом свете, заходящем в квартиру с улицы, достала яйцо из упаковки. Повертела его в руке и вдруг ощутила, осознала пальцами его форму. В голове возникли слова Стефана, который назвал кратер овалом Кассини. Датура тоже была овальной, изрезанной повторяющимися изображениями самой себя. Все они связаны. Датура появилась пять лет назад, примерно в то же время, когда некое откровение привело к прорыву в строении двигателей. В статьях говорилось, что инженерам привиделись «бесконечно вращающиеся сферы». А может быть, овалы? И это еще не все. Тектоническую активность в зоне кратера заметили тоже пять лет назад — одновременно с появлением Датуры и снов. Все переплелось. Что это значит?

Все еще стоя с яйцом в ладони, я задумалась об археях, сыгравших важную роль в выращивании нашей культуры, которой наверняка будет питаться экипаж исследовательской миссии, отправившейся на Датуру. Я представила себе симбиоз, в котором участвовали археи: две клетки, два переплетенных овала вложились друг в друга и стали основой многоклеточной жизни. Может, Датура — это яйцо, клетка? А впадина — ее зеркальное отражение?

Я вспомнила сны, горячку и пропавшее время на корабле. Вспомнила слова из старых историй о дурмане — заглядывающие на тысячи лет вперед, в наше ночное небо; невозможная причинно-следственная связь. И, наконец, я услышала голос Стефана. На корабле он рассказывал о том, как в древние времена гигантские кратеры удобряли почву и помогли заселить Землю, создав идеальные условия для рождения животных, которые однажды заснули, увидели сны и стали строить.

Мне не пришлось звонить Урии, потому что меня уже ждало сообщение от нее: она вернулась в «Чайна-Лейк» и просила встретиться как можно скорее. Когда я ехала на базу в предрассветных сумерках и слушала сообщение, мне показалось, что голос ее изменился. В коридоре я буквально бросилась к ней.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, чуть не налетев на нее. — Кажется, я кое-что обнаружила.

Урия кивнула, сглотнула. Она не выглядела удивленной. Я расстроилась, вдруг осознав, что она и так все знает; все, что я могу ей рассказать, ничего не значит. Я продумала и отрепетировала речь, но слова хлынули сплошным потоком. Урия терпеливо слушала, кивая и сглатывая, переводя взгляд с пола на пустоту коридора.

— Это овал Кассини, да?

— Откуда ты…

— Кажется, все связано — впадина, ракетная система, Датура, источник пропитания. Кажется, корни всего этого уходят к началу жизни.

Урия посмотрела на меня — спокойно, терпеливо.

— И что это значит?

— Я… я еще не знаю. И не знаю, значит ли вообще хоть что-то. Но факты налицо. Все взаимосвязи — налицо. Слушай, нам надо туда попасть, — сказала я. — Обязательно, сейчас, нужно поторопиться, запустить как можно раньше. Ты же понимаешь? Понимаешь, насколько это важно?

— Я знаю, понимаю, я тебя слышу.

— И? Что? По-твоему, это безумие?

— Я не думаю, что ты безумна. Ты вовсе не безумна. Но мы не запустим миссию на Датуру.

— Почему? Вы ведь планировали? Вы что, не понимаете, что это может значить?

— Ли, это невозможно.

У меня буквально опустились руки. Я чуть не застонала.

— Тогда хотя бы объясни почему. Это величайшая возможность в нашей жизни. Мы обязаны это сделать — такое может больше не повториться. Мы же можем туда долететь?

— В теории — да.

— Ну тогда почему нет? В голове не укладывается, что мы это упустим. Мы готовимся к дальнему полету, и ты говоришь, что его цель — не Датура? Назови хоть одну причину!

— Ли…

— Это простой вопрос. Можешь ты объяснить, почему мы от этого отказываемся?

— Ли, ты дашь мне сказать или нет?

— Ладно. Я слушаю. Давай.

— Хочешь знать, почему мы туда не летим? Я тебе скажу. Мы туда не летим, потому что Датура исчезла. Как и не было. Прости, Ли. Ее больше нет.