Страница 49 из 136
— Я даже не понимаю, с чего начать. Не столько проблема, сколько… Слушай, я что-то растерялась. Я не понимаю, что происходит. Наверное, отчасти это все из-за местной жары, из-за переезда, перемен в работе. Ты знала, что «Чайна-Лейк» входит в список резервных станций охлаждения? Вроде слышишь об этом, но пока сама не приедешь и не почувствуешь на себе… Но о чем это я… еще и нехватка информации. Мне никто ничего не говорит! Я думала, все будет просто и понятно: воспроизвести мои испытания, возглавить деятельность лаборатории, вывести культуру согласно заданным условиям. Полагала, что засучу рукава и продолжу работать. Что? Чего ты на меня так смотришь?
— Хочешь сказать, приехала за легкой жизнью? Ни за что не поверю. Ты не так работаешь. Ты мечтала о вызове — ты его получила.
— Это не просто вызов, Эми. Происходит то, о чем я ничего не знаю. А я вроде как, на минуточку, руководитель. Я лишилась уверенности.
— Случай, это, очевидно, так себе, но, Ли, почему ты мне-то это рассказываешь? Что я могу поделать?
— Потому что он с «Индевора».
— Кто?
— Ген, который меня просят внедрить в водоросли. Он взят из архей, привезенных «Индевором», и я, если честно, не знаю, что и думать.
Эми кивнула, поджав губы и глядя прямо в камеру, на меня.
— Но ты же знала, что они частично спонсировали «Индевор»? — спросила она. — Поэтому я туда и попала. Я разрабатывала подводный аппарат для ИКИК.
— Это значит… Все найденные нами образцы принадлежат им.
Эми могла ничего не отвечать.
— Прошло больше двух лет, впадину еще исследуют, а я больше не слышала об этом ни слова. И не надеялась услышать. Никогда. И вдруг, работая с новым геном, выясняю, что он, оказывается, с «Индевора»! Ты можешь представить, что я чувствую?
— Тебе наверняка хотели сказать раньше.
— Ты хотя бы знаешь, с какой он глубины?
Эми покачала головой.
— Я и правда знаю не больше тебя.
— То есть может быть шесть километров, а может быть и девятнадцать?
— Мы так и не выяснили истинную глубину.
Хотелось бы, чтобы Эми была здесь, со мной — все сразу стало бы намного проще. Мы выпили бы, прогулялись, выговорились. А сейчас все не так, многое терялось.
— Это же важно, — сказала я, — ты ведь понимаешь? То, что подняли на «Индевор», должны знать люди, научное сообщество. Мы должны знать, что там, внизу, есть жизнь.
Эми кивала с раздосадованным видом.
— Я знаю. Я понимаю. Первая жизнь на Земле — твоя тема, ты взволнована.
— Да не только в этом дело.
Я поморщилась — так много всего хотелось сказать, и меня пугала, подавляла уже сама эта масса мыслей. Снова подумалось: насколько проще было бы общаться с Эми вживую.
— Слушай, я об этом долго размышляла. Мы могли бы многое узнать, и возможные последствия огромны. А все, что мне сообщила Урия, — это что ген стойкий. Вот почему его хотят внедрить в водоросли — чтобы они росли в микрогравитации и пережили вспышки излучения. Урия умеет подбирать слова, да? «Стойкость» — это уже интересно. А еще она говорила о «продолжительности жизни».
— Ну и? Что ты хочешь этим сказать?
— Я говорю, что этот ген, который они выделили или типа того, — вдруг он играл важную роль в прошлом?
— В зарождении жизни?
— Да. Знаю, звучит громко, но ты дослушай… — Я осеклась, заметив выражение лица Эми, и с улыбкой покачала головой. — Организмы делятся на две категории, да? Одни состоят из клеток с ядром, другие — из клеток без ядра.
— Эукариоты и прокариоты.
— Именно. Прокариоты — бактерии и археи — существовали задолго до того, как появилось что-нибудь еще. Миллиарды лет. У них ограничена энергетическая продуктивность, они застряли. Все эти миллиарды лет эволюция не могла сдвинуться с мертвой точки. И обойти это было нельзя. Что бы там ни происходило, оно упиралось в пределы роста. По-моему, это изумительный период. Поднимаются и опадают в воде клетки, пенятся и разбиваются волны. Логично предположить, что клетки могли бы существовать так вечно, не отклоняясь от базовой формы. Жизнь как незначительные колебания между минеральной и биотической сущностями, на протяжении миллиардов лет, с перерывами на ледниковые периоды и расширения солнца, пока планета не сгорит дотла.
— Ладно, пока я все понимаю. Бесконечная пена. — Эми опустила взгляд на свою чашку кофе. — Ну и что случилось? Что изменилось?
— А это и есть чудо. Сама жизнь — не чудо; многие считают, что она неизбежна, что на планете, где присутствуют конкретные химические вещества, на конкретном расстоянии от звезды конкретного размера будут развиваться протоклетки. Скорее всего, так происходит по всей галактике, даже Вселенной, — на квинтиллионах квинтиллионов планет существует хрупкая, рудиментарная, бульонная форма жизни. И она никуда не девается все эти миллиарды лет, на всех подходящих планетах, в невообразимых количествах. Жизнь в виде жидких капсул, которые минимально отличаются от всего, что их окружает, только в самом широком смысле.
— А чудо?..
— Оно случилось один раз. Лишь раз во всем пространстве и времени. Тот предел, то структурное ограничение, которое до тех пор было постоянным во всей Вселенной, почему-то пропало —
здесь
, на
этой
планете. И именно поэтому мы здесь.
Эми, не поднимая головы, смотрела на меня искоса. Через несколько секунд она встрепенулась.
— Ты в этом так уверена.
— В чем?
— В том, что это случилось только раз — развитие, вышедшее за пределы рудиментарности.
— Это теория. Лучшее объяснение, которое мне известно, учитывая отсутствие признаков внеземной жизни.
— Ладно.
— Эми?
— Нет, ты продолжай, продолжай. Ну, ты же к чему-то вела.
— Как великодушно. Я пытаюсь объяснить, насколько важен этот переход — от прокариотов к эукариотам. Случайность, которая прервала бесконечное повторение. Поэтому надо узнать как можно больше о том, что именно тогда произошло, — правильно?
— И ты думаешь, археи с «Индевора» в этом помогут?
— А почему нет? Теория гласит, что археи и бактерии стали помогать друг другу.
— Симбиоз.
— Точно. И это куда более важный этап в эволюции, чем многие признают. Что интересно с биополитической точки зрения. Иногда бактерии живут прямо друг в друге — это вообще штуки странные. То и дело берут друг у друга гены напрокат, даже разные виды. Существует теория, что все бактерии составляют единый, но широко распределенный организм — даже
единую особь