К вознесению

Семь

При любой возможности я работала в мокрой зоне, хотя кабинет отъедал все больше и больше времени. Очевидно, команда справлялась, и с каждой неделей я доверяла им все больше. Главным образом меня волновала наша коммуникация, но каждому была поставлена своя четкая задача, и мы вроде бы вышли на тот идеальный уровень взаимодействия, на котором хватало невербального общения — кивнуть или помотать головой, куда-то показать, поднять большой палец, двоичное «да-нет», положительный или отрицательный ответ.

Через восемь недель все изменилось — после того, как пришло письмо Лина под заголовком «Дата индукции генов». Лин писал кратко, бесстрастно и не совсем понятно, и я допускала, что чего-то не уловила. Редактирование гена состоится намного позже, если вообще состоится. Это факт. А уж внедрять инородные гены — не из водорослей — слишком рискованно и оправдано только в очень специфичных обстоятельствах.

Я сразу отправилась в лабораторию, но там его не застала. Ушел плавать. Мы время от времени пересекались в бассейне и оба смущались, заставая друг друга в таком виде. Пришлось ждать. Спустя сорок минут он появился в коридоре — волосы мокрые, пахнут хлоркой. За это время я уже стала нервничать. Отрепетировала речь, но, когда Лин подошел, не выдержала и спросила прямо, какого черта происходит. Он растерялся. Сказал, что указания по трансплантации генов поступили от Урии, — он думал, я все знаю. Зачем Урии действовать через мою голову? Что она планировала?

— Давай проясним сразу, — начала я, сжимая пальцами переносицу и уставившись в пол. — Хочешь сказать, ты и остальные сотрудники лаборатории сейчас готовите белок Кас-девять, планируя напрямую воздействовать на ядро живой тканевой клетки?

— Да, — ответил Лин.

И не успел он что-то прибавить, как я резко вскинула руку.

— Приостановите всю работу.

— Всю работу с Кас-девять?

— Все, все в лаборатории. Собирайтесь и уходите. Закрой лабораторию как можно раньше. Скажи всем, чтобы шли по домам. Завтра приходите как обычно. Надеюсь, я уже успею разобраться.

Я знала, что подниму таким образом тревогу, и отчасти на это и рассчитывала. Нужно было навести шуму. Если Урия не даст ответ, то придется все объяснять кому-то, кто стоит над ней.

Уже через пятнадцать минут мне позвонила Урия. Я вошла в кабинет, закрыла за собой дверь, собралась с силами и ответила на звонок.

— В чем проблема? — с ходу начала Урия.

— Вопрос безопасности. У меня не оставалось выбора, кроме как прекратить работу.

— Какой еще вопрос безопасности?

— Материалы неизвестного происхождения.

— Я не понимаю, что это значит, Ли.

— Это значит, что здесь происходят вещи, о которых я понятия не имею. Я ничего не решаю в собственной лаборатории. Это вопрос безопасности. Лин готовился к индукции внешнего гена. Меня об этом не информировали. Мы это никогда не обсуждали, ни разу. Это совершенно неприемлемо.

— А мне казалось, обсуждали.

— Когда?

— На первой же встрече, когда говорили о дополнительных ресурсах.

— Ты серьезно? — Я рассмеялась. — Этого мало. Это можно трактовать как угодно. Если хочешь сказать «мы пересаживаем внешний ген», то именно так четко и говори.

— Ладно. Приношу извинения. Наверное, мне стоило выражаться яснее. На меня сейчас слишком много всего свалилось.

— Например? Что вообще происходит?

— Ли, я не могу…

— Слушай, ты обещала мне полную самостоятельность в лаборатории — очевидно, ее нет и в помине. Меня это не устраивает. Либо я получаю полные объяснения и гарантии, либо просто не представляю, как смогу продолжать работу.

— Эм-м-м, не лучшая идея. Мы не можем терять время. Думаю, случилось недоразумение. Пересадка гена — просто дополнительный ресурс. Считалось, что это поможет тебе в некоторых аспектах деятельности, учитывая уникальные параметры нашей миссии.

— «Считалось»? Кем еще считалось? Ты уж прости, Урия, но кто принимает решения? Можешь хотя бы сказать, чем этот ген должен помочь?

— Не моя область, но, как я понимаю, он играет какую-то роль в обеспечении стойкости и продолжительности жизни рудиментарных организмов, а это может оказаться важным в неустойчивой среде миссии.

— Неустойчивой?

— Повышенный уровень радиации. Внезапные перепады гравитации. Ничего подобного организмы еще не испытывали.

— И откуда он?

— Не уверена, что поняла вопрос.

— Где нашли ген? Откуда добыли?

— Ты имеешь в виду биологический вид?

— Да.

— Но ты же и сама знаешь — ты там была.

— Где была? Урия, я вообще перестала тебя понимать.

— Это было в нашей переписке, я уверена.

— Да что было-то?!

— Экспедиция. «Индевор». Ген найден в виде архей, доставленных на «Индеворе». Ли?

— Да, я здесь.

Какое-то время мы с Эми поддерживали связь, но в конце концов она перестала отвечать на мои сообщения. Я не то чтобы удивилась. Она сказала, это просто случайность — разные папки в электронной почте, новый сервер на работе, проблемы с интернетом. Я улыбалась планшету, приставленному к покрывшимся пылью кулинарным книгам на моей столешнице. И кивала — я не собиралась на нее давить; это было неважно, по крайней мере не сейчас.

— Так где ты, Эми? — Казалось, она сидит на первом этаже просторного офиса, во все окна которого льется солнечный свет.

— Округ Лос-Анджелес.

— Лаборатория реактивного движения?

— Ага.

— И как дела? Ты…

Эми рассмеялась.

— Ты же знаешь, нам нельзя об этом говорить. Я поражаюсь, что Урия разрешила даже этот звонок. Но… прогресс есть. И, Ли, я рада снова поработать с тобой. Пусть и удаленно.

— Ты уже тогда говорила, что мои исследования могут вам пригодиться.

— Эй, меня ни в чем не вини… Слушай, у меня маловато времени. Ты говорила, есть какая-то проблема, там что-то срочное?