Страница 36 из 136
Как-то она вернулась вечером из университета, разрумянившись после шестикилометровой поездки на велосипеде, и я спросила, как прошел ее день, над чем она работала, и заметила сдержанность в ее слабой улыбке и пустом ответе. Это ее мир — его нельзя описать в паре слов перед ужином. Он требовал вложения сил, а на это у нас времени не осталось. Так что я не настаивала, и мы продолжали легкий и необязывающий разговор о погоде, об остроте блюд, о том, как я утром повязала волосы. Этот язык, этот регистр Фенна требовала, когда готовила для меня гостевую комнату и оставляла в ванной нераспечатанное мыло и зубную щетку. Не ожидая от этого языка многого, мы могли расслабиться, насладиться тишиной во время чтения, получить удовольствие от еды, посидеть близко друг к другу на диване, смотря детективный сериал. Никогда не забуду ее радости от неизбежного твиста в каждой серии. То, что человека еще можно удивлять такими мелочами — причем человека пожилого, — казалось нелогичным и невероятным, даже нелепым. Она все еще ребенок. Как и все мы. Это никогда не меняется, никогда от нас не уходит — это ощущение начала, вечного начала, вечной молодости.
Осознание, что до вылета осталось меньше двух суток, застало меня врасплох. Не говоря об этом вслух (вообще-то мы твердили друг другу противоположное — что должны все повторить, когда я снова приеду в страну), мы обе понимали: скорее всего, это разовое мероприятие, чем частично и объясняется наше желание поладить, неподдельное удовольствие от общения.
В последние два дня общение стало натянутым, Фенна изменилась, замкнулась, видимо готовясь к моему скорому отъезду. Ради нас обеих. Она не хотела страдать и не хотела, чтобы я видела, как она страдает. Так что в этом был смысл, и я даже радовалась, что в мой последний вечер Фенна вернулась из университета позже обычного. Мы поужинали раздельно. Странные перемены в наших привычках, произошедшие за последние три недели, сошли на нет. Мы снова больше напоминали двоих соседей в гостевом доме, двоих людей, которые любезно здороваются за завтраком и кивают друг другу перед тем, как раствориться в своих невообразимых днях.