Страница 18 из 136
В основном же мы обсуждали свои исследовательские интересы. Приходилось постоянно напоминать себе, что у нас диаметрально противоположные положения: я в самом низу пищевой цепочки, Стефан — руководитель экспедиции. Но со мной он говорил как с равной. Стараясь не навязываться, расспрашивал, что привело меня в морскую науку. Я пыталась отвечать так же аккуратно, взвешивать слова и не болтать о том, о чем потом пожалею.
— А у тебя есть теория, объясняющая эти двенадцать километров, если результат окажется не ошибочным? — спросила я.
Стефан улыбнулся; упираясь ногами в стеклопластик, он держался одной рукой за перила.
— Вообще-то есть. Я считаю, что расщелина появилась, когда осел необычно толстый минеральный слой, блокировавший сонары и радары. Это объясняет ранние результаты в три-четыре километра.
— Типа второго дна?
— Да. Конечно, оседание должно быть крупным, но теоретически это возможно.
— И для этого хватило бы недавних землетрясений?
— Именно. Вся заковыка в том, почему другие известные источники не заблокированы так же.
— А может, заблокированы.
— Не понял?
— Ну, большинство. А мы нашли только те, где провалилось «второе дно».
— А что, возможно. Я и не задумывался. Впрочем, надеюсь, скоро узнаем.
В разговоре возникла пауза, и мне показалось, что Стефан хочет что-то сказать, но почему-то сдерживается. Мы молча смотрели на ночную воду, на несущееся навстречу море.
— Я думаю, — произнес он наконец, по-прежнему глядя вперед, — что жизнь на Земле уже экзотичнее — и намного экзотичнее, — чем мы представляем. Наверное, трудно осознать эту идею. И уж точно трудно оценить по достоинству. Думаю, это бессилие перед природой у нас с тобой общее.
— Да. Думаю, да. Именно поэтому я каждый день просыпаюсь и иду в лабораторию — хочу оценить эту экзотичность по достоинству.
— Знаю, что сам это сказал, но все-таки: что это значит для тебя — оценить по достоинству? Что под этим имеешь в виду ты?
Я ненадолго задумалась, прислушиваясь к движению корабля.
— Я имею в виду, что хочу исследовать эту экзотичность так досконально, как только умею, и увидеть в ней себя.
— Да, — быстро согласился он.
— Я не хочу считать эту экзотичность чем-то посторонним. Я хочу ее принять. Чем меня среди прочего так увлек океан — по-настоящему увлек, я помню это очень ярко, — так это пониманием, что в нем и так уже есть все. Как ты сам говорил: в нем до сих пор находится строительный материал для организма — любого организма, любого живого существа.
— Организма до того, как он возник, — добавил Стефан.
— Проблема, наверное, в моем детстве, заторможенном развитии или в чем-то еще, но я просто не могу назвать это чем-то банальным и жить себе дальше. Как можно об этом не задумываться? Как это у людей вообще получается?
— Поэтому тебя интересует развитие клеток?
— Клетка — это, по сути, океан в капсуле. Сохраненная первобытная капсула, в которой хранится изначальная морская среда. Это… это же с ума сойти как невероятно, нет? Как бы нас можно называть и людьми, и ходячими коллажами океана. Я не готова так просто закрыть на это глаза.
Стефан тихо усмехнулся:
— Вот что мы сейчас слышим, когда оно плещется под кораблем. Это заблуждение, будто наше происхождение — происхождение любых видов — осталось в прошлом. А оно все еще здесь.
— И я хочу знать, что прячется в той расщелине, как глубоко она уходит.
Стефан посмотрел вперед, потом на свои часы.
— Ну, мы подойдем к зоне эмбарго через двадцать восемь часов.