Страница 17 из 136
Шесть
Стараясь познакомиться с Эми поближе, я не чувствовала, будто втираюсь в доверие или действую особенно цинично. Мне она нравилась, нравилось с ней общаться, а если в будущем она помогла бы мне с карьерой, то это стало бы приятным бонусом. При ее занятости я ей не очень мешала; я старалась не перегнуть палку и знала: если начну ее раздражать, то она отмахнется от меня без зазрения совести. Мы с Феликсом подозревали, что ей даже нравится роль наставницы, и на этом можно сыграть так, чтобы и ей польстить, и для себя извлечь выгоду. Как мы и предполагали, многие годы она провела на подсобной работе и быстро — даже слишком — замечала, если нас третировали другие пассажиры.
Мы находились в долгом пути от Карибских островов до середины Атлантического океана: нерушимая синева, где огни большого контейнеровоза по ночам — событие; где мы высматривали на горизонте фонтанчики; где дельфины плыли рядом, подстраиваясь под нашу скорость; где выскакивали, описывая в воздухе широкие дуги и заставая нас врасплох, ослепительные, по-стеклянному прозрачные рыбки. Больше недели назад мы покинули сушу, только мигрирующие полярные крачки носились над головами, и я наконец ощутила, что вошла в корабельный ритм. Каждое утро расставляла посуду к завтраку. Потом убирала со столов, все мыла и переходила на закрепленную за мной палубу, мыла туалеты и душевые, каждый третий день приносила в каюты свежее белье. Во второй половине дня — отдых: я дремала, читала, перекусывала, сидела на палубе, дежурила у камер на треножниках, установленных на носу и корме. К ужину, который начинался в семь, готовились с пяти. Сам персонал мог ужинать и в полдесятого — десять. Мы с Феликсом, закончив уборку, обычно ели вместе уже после остальных.
Забавно, как кажется, будто на таком сравнительно маленьком корабле постоянно видишь одни и те же лица. По негласному правилу в столовой все занимали места, выбранные изначально, поэтому я запомнила тех, кого обслуживала за своими столами, и то и дело натыкалась на них в коридорах и на палубе. Я все еще не общалась и с половиной людей — и уже сомневалась, будто что-то изменится. Мы словно собрались в небольшие неофициальные кружки и продолжали держаться «своих». В действительности я не сталкивалась с Эми постоянно — просто обращала на нее внимание больше, чем на остальных. Запомнить больше восьми-девяти человек за раз мне казалось слишком сложным, поэтому я держала в уме лишь тех, кого уже знала, а незнакомцам, которых то и дело встречала будто впервые, машинально кивала, удивляясь их способности оставаться невидимыми.
Обычно при знакомстве я говорила, что изучаю водоросли, но мы все-таки находились не на суше, и на корабле не было обычных людей, поэтому далее я поясняла, что водоросли — термин обманчивый, охватывающий огромное количество самых разных организмов, от гигантских лесов до пляжных и даже до отдельных одноклеточных цианобактерий, многие из которых родственны друг с другом не более, чем с нами. Потом я добавляла что-нибудь насчет огромного сельскохозяйственного потенциала водорослей — о том, что его частично касается моя диссертация и что этим я хотела бы заниматься в жизни, если позволит финансирование.
Познакомившись наконец со Стефаном, руководителем «Индевора», я, к своему удивлению, обнаружила, что мы уже встречались — три ночи назад, на носу. Он смущенно улыбнулся, и вновь я заметила почти невозможную голубизну его глаз. Он спросил, перекрикивая шум двигателей и ветра:
— Почему именно водоросли?
И то ли из-за его собственной честности три дня назад, то ли просто раскрепощенная нескончаемо экстремальной жизнью на корабле, но я вдруг обнаружила, что действительно над этим задумываюсь, а потом услышала с некоторым изумлением, как открываю рот и говорю:
— Потому что благодаря им мы дышим.
Стефану ответ понравился. Он довольно кивнул, мы поговорили об этом и об экспедиции. Я быстро поняла, как легко с ним общаться, как с ним меня ничего не сдерживает, — может, мы даже наладили особую связь. Ему как будто нравилась моя непочтительность. «Естественное следствие того, что ты застала меня в самый уязвимый момент», — пошутил он с каменным лицом, имея в виду свой детский восторг в нашу первую встречу; вдобавок нас объединяла не самая обычная страсть, а даже скорее, одержимость — морская микробиология. Для нас обоих это была не работа, а вся жизнь.
Новости пришли только три месяца назад, так что готовиться пришлось очень быстро. Не столько из-за интереса, сколько из-за волнения, неуверенности. Никто не понял,
что
это. Первым это обнаружила телекоммуникационная компания, когда прокладывала оптоволокно по дну Атлантического океана в апреле; внезапно все оборвалось. Они потеряли кабель, программа застопорилась. Вместо того чтобы отправлять ныряльщиков — слишком дорого, слишком трудоемко, да и, вероятно, слишком глубоко, — расследователи арендовали спутник для нового определения глубины. Пришел результат: двенадцать километров, глубже любой впадины в мире. И это, конечно, невозможно — Атлантический океан исследован вдоль и поперек. Предыдущие съемки показывали глубину в три-четыре километра. Три года назад здесь наблюдалась тектоническая активность, но не в таких масштабах, чтобы образовалась настолько большая впадина. Этот источник должен был существовать и раньше — так почему его никто не заметил?
— Это невозможно, — сказала я. — Наверняка какая-то ошибка.
— Они пытались работать традиционными методами, — пояснил Стефан, когда мы снова вышли на палубу, — но все их инструменты пропали.
—
Пропали?
К этому времени я уже была уверена, что радужки ненастоящие, Стефан носит цветные линзы.
— ВТО объявила об изменении торговых маршрутов, наложила эмбарго на эту область. Мера предосторожности. И довольно дорогостоящая, как сама понимаешь.
— Вот почему все так быстро происходит.
— Каждый новый день эмбарго — финансовая катастрофа. Они ждут от нас результатов, чтобы вернуть торговлю на прежний маршрут и в дальнейшем делать вид, будто ничего не случилось.
— Но в то же время это возможность для добывающих компаний.
— Да, — согласился Стефан. — И для нас.