К вознесению

Четыре

Они идут на посадку ночью, во время грозы, летную полосу освещают голубые вспышки. Остров появляется в поле зрения в самый последний момент. Не слышно ни звука, и, когда гаснет очередная молния, вся округа вновь погружается во тьму. Ничего нет. Двери открываются в стену влажного воздуха. Хелена улавливает и почти узнает горьковатый маслянистый запах. Они ждут на летной полосе с двумя десятками пассажиров и экипажем. Никто никуда не уходит. Вдоль полосы — один-единственный ангар, а на летном поле — единственный другой самолет. Полоса испещрена трещинами и ямами, через которые пробивается полуметровая трава. Неогражденная полоса сразу переходит в щебень и пустыри.

От ангара идет бородатый толстяк средних лет, в рубашке цвета хаки и шортах. Приветствует и обнимает нескольких пассажиров. Они тихо переговариваются и посмеиваются; Хелена не может разобрать ни слова. Раздаются щелчки — начали сканировать паспорта. Она нацепляет улыбку, когда чиновник приближается к ним; он улыбается во все зубы и проставляет на электронной странице большую морскую птицу.

— Добро пожаловать на остров Вознесения, — говорит с легким поклоном.

Они проходят мимо ангара на маленькую парковку. Двое работников в той же форме цвета хаки сидят на зеленых пластиковых стульях и обмахиваются от жары. Из лендроверов выходят люди, встречают пассажиров. Вскоре остаются только она и Мария.

— У вас есть машина? — спрашивает чиновник. — У вас есть где жить?

Он все еще тепло улыбается, но вот тон уже как будто сменился. Хелена оглядывает парковку. Они безнадежно плохо подготовились. Она никак не может сориентироваться, не понимает, они на уровне моря или где-то на высоте. Огней вокруг нет. Даже полоса погасла.

Мария что-то говорит чиновнику, показывает чеки на телефоне. Он аккуратно поднимает очки для чтения, висящие на шее, и очень деликатно помещает их на переносицу. Разглядывает экран, щурится.

— Погодите, — говорит он. — Я вас отвезу. Отсюда пять минут.

Влажность невероятная, даже в сравнении с Индонезией. Она сидит впереди, рядом с Джерри, высунувшись в полностью опущенное окно, чтобы чувствовать их движение через воздух. Запрокидывает голову и не верит своим глазам: почти фиолетовая тьма и огромная яркая пелена звезд. Небо одновременно и далеко, и так близко, что хоть руку протяни.

Машина поворачивает, и она видит, что они спускаются по пологому склону. Белая дуга впереди периодически шевелится — это берег, кромка острова; вдоль нее — ряд темных строений. Джерри ничего не говорит, просто ведет на хорошей скорости по черной пустой дороге, переключая передачи со смачными щелчками. Хелена потерялась во времени. Телефон, наверное, лежит в сумке. Она чувствует себя хмельной, в бреду. Это все из-за нелепости звезд, из-за крошечности острова, самого факта, что они здесь, в месте, в которое она до сих пор не способна поверить.

Они минуют высокую гладкую скалу, красную в свете фар, и на следующем повороте, где Джерри сбрасывает скорость, появляется выцветший белый указатель с надписью «Джорджтаун». Все, что они проезжали до сих пор, — дорога, поля, смутные здания — воспринимается лишь в общих чертах. То ли из-за усталости, то ли из-за темноты, то ли из-за того и другого сразу, но Хелена не замечает деталей, позволяющих отличать объекты друг от друга. Поселение, возникшее впереди, выходит на непрерывную полосу прибоя. Позади него — сплошная массивная красная скала. Поля, через которые они петляют, — немые черные просторы. Впечатление то же, что и от звезд, — недоверие. Остров сбивает с толку, вводит в заблуждение. Она уверена, что никогда не бывала в подобных местах. Самые разумные вопросы пропадают на заднем плане: как они проведут следующие две недели? На что они могут надеяться? Здесь происходит что-то еще — и ей придется полностью отдаться этому, затеряться в этом месте.

Они останавливаются перед длинным узким домом. Прибой шумит всего в двадцати метрах впереди, и она не может оторвать от него глаз.

Судя по тому, с какой силой Джерри захлопывает дверцу, они единственные гости. Мария говорит, что сейчас 3:11. Они заходят в мотель. В каждом номере — односпальная кровать, настольная лампа, комод, раковина, стеклянная стена, выходящая на бетон позади. Джерри размещает их в шести номерах друг от друга, что ее удивляет. Она стучит по стене и чувствует, как поддаются доски — вот в чем дело. Тонкие перегородки. Туалеты — в одном конце коридора, кухня — в другом.

— А у вас нет карты Джорджтауна? — спрашивает Мария, на что Джерри сухо улыбается и посмеивается.

Хелена тоже улыбается, будто ей такая глупость и в голову не пришла бы; но, когда на лице Марии мелькает легкая обида, Хелена обнаруживает, насколько ей самой неприятно — от осознания, что из-за нее этот человек почувствовал себя униженным.

Они выбились из сил, их все еще не отпускает ощущение бреда. Хелена благодарит Джерри, и тот непринужденно машет в ответ, направляясь к машине; она желает Марии спокойной ночи и садится на тощий древний матрас, так и не закрыв дверь. Замечает в зеркале над раковиной свое лицо: глупая улыбка, словно она снова стала подростком и вернулась домой пьяной. Даже эта простая комната с односпальной кроватью и раковиной вызывает в памяти общежитие, в котором она жила на первом курсе университета. Хелена напоминает себе, что у нее есть муж, двое детей, что ей сорок пять лет. Громко фыркает от смеха; слышит шорох снаружи и вдруг смущается из-за того, что Мария тоже могла ее слышать.

Улегшись на кровать, она упирается взглядом в тонкий потолок, по ту сторону которого — мириады звезд, и все они вращаются, или, скорее, это Земля вращается, всё вращается; в неподвижном густом воздухе висит сильный запах, улавливается нарастающий рокот воды, электрический стрекот каких-то насекомых, и Хелена чувствует, что поддается этому, — сиятельно сопричастная, сиятельно счастливая, она откидывается на кровати и даже не замечает, как Мария бросает на нее взгляд, проходя мимо в свой номер.

На острове нет спагетти, но это ничего, потому что новая партия придет через семь дней, из Северной Италии через Кейптаун и Святую Елену. Среди того, что доставил их рейс, пасты, очевидно, не было, или ее тут же перехватили — может, есть какой-то список ожидания, иерархия. Так что Марии приходится импровизировать. Она настаивает. Любит готовить. И к тому же в их распоряжении целая большая кухня.