К вознесению

Три

Все происходило быстро. От письма до первого этапа путешествия шесть недель. Сразу стало ясно, что то послание совсем не похоже на остальные: простой манильский конверт, убористый почерк, всего одна страница. (Некоторые депеши содержали сотни страниц — академические статьи, рапорты, странные «романы», поддельные «отчеты» о полете.) Но по-настоящему исключительным письмо делали относительно осторожные заявления. Ни тебе безумных конспирологических теорий, ни заговора против мира. Автор просто сообщила, что она родственница одного из участников миссии и, возможно, сумеет приблизить Хелену к Ли. Формулировка предполагала, что Хелена захочет дать ответ. Она долго думала, а потом, однажды вечером, когда дети легли и Джек еще не вернулся с работы, налила себе скотча, села за стол, создала временный электронный почтовый ящик и раньше, чем успела себя отговорить, черкнула ответ в одну строчку. Уже почти закрыла окно, когда пришло уведомление о входящей почте. Они обменялись несколькими короткими и простыми сообщениями; Хелена хотела убедиться, что разговаривает с реальным человеком, что там, по ту сторону, кто-то есть.

Она думала выждать неделю, но выдержала лишь три дня. Создала еще одну электронную почту и снова написала — в этот раз сообщение подлиннее, в три строчки. Ответ пришел через час. Хелена спросила:

Как мне понять, что это по-настоящему?

Никак. Но если продолжим общаться, то, возможно, вы поверите.

Они списывались регулярно, письма становились длиннее. Хелена чуть было не прекратила диалог, когда собеседница призналась:

Я тоже потеряла в миссии родного человека.

То есть поменяла версию.

Вы не так поняли. Пожалуйста, позвольте объяснить.

Марии было под пятьдесят — на пару лет старше Хелены. Она проживала в Калифорнии с мужем и дочерью, работала учительницей в старшей школе. В прежней жизни работала в фармакологии, но после рождения ребенка переквалифицировалась. Она прислала документы в качестве доказательства своих слов. Водительские права, удостоверение учителя. Подтвердила адрес фотографией с указанием времени. Хелена об этом не просила, но Мария сама настояла.

Это же справедливо, у вас хватает причин мне не доверять, я это прекрасно понимаю.

Мать Марии была астрофизиком и старшим директором миссии «Просцениум-1». Это она руководила американским отделением. Почти два года — во время миссии и несколько месяцев после — Мария ее не видела, и это совпало с самым важным периодом ее жизни. Миссию окружала нелепая секретность: Урия даже не могла сообщить, где находится, а примерно через девять месяцев вообще перестала выходить на связь. Это казалось странным, ведь Мария как раз готовилась к родам. Ее муж, Крис, предлагал позвонить в полицию, но что она сказала бы? Мария даже не знала, в какой стране находится мать. Когда Урия наконец позвонила, что-то изменилось. Голос был не таким твердым. Она словно была контужена, в замешательстве, не в себе. Естественно, Мария заволновалось. И впервые задумалась о том, что мать может быть в опасности. Она в жизни не видела ее больной, но теперь та как будто после чего-то восстанавливалась. Истощение, некий срыв? Это объяснило бы молчание, исчезновение на две недели. Урия в больнице, под капельницей. И сама в этом виновата — переработка. Подобный исход был неизбежен. Но, услышав хрупкий и далекий голос матери, Мария смягчилась. «Когда можно встретиться? Скажи, где ты, и я приеду — куда угодно, неважно». Это было глупо, она ожидала появления малыша со дня на день и знала, что Урия работает под строгой охраной, но все равно спросила.

И лишь почти через год Мария наконец увиделась с мамой и познакомила ее с внучкой. Мария старалась скрыть потрясение: Урия сильно похудела, на голове носила шарф. Сначала, когда на восходе солнца они втроем встретились на пляже в Санта-Крузе, она вообще ничего не говорила. В глазах мамы сияла радость; слезы, которые выступили, но не скатились по щекам, когда она впервые взяла Лили на руки. Она двигалась по земле, словно уже была не там. Волны мягко накатывали на песок, солнце с каждой секундой жгло все сильнее, даже через зонтики. Мария никогда не видела мать такой беспримесно счастливой.

Урия умерла через шестнадцать дней. Глиома четвертой стадии. Это Мария и имела в виду, когда сказала, что тоже потеряла родного человека в миссии. Последние два года жизни ее матери остались пробелом. Она не знала, где та их провела, из чего состояли ее дни — лишь то, что она работала на «Просцениуме». Вполне очевидно, что миссия убила ее. Забрала жизнь, истощила, опустошила. Требовала несоразмерных, сверхъестественных сил. Урия отдала всю себя, а когда миссия завершилась, просто рухнула — у нее ничего не осталось.

Мария пыталась разузнать о последних годах матери все, что возможно.

Тогда уже стало известно о твоем иске. Кое-что из обнародованной информации прояснило отдельные моменты: длительное отсутствие мамы, ее далекий голос по телефону, ощущение, что она сдала. Она была раздавлена. Потеря всего экипажа — в ее карьере прежде не происходило ничего подобного. Как и ты, я пыталась выяснить больше. Узнай я, что случилось, пусть даже в общих чертах, я поняла бы, через что прошла мама.

Очевидно, передо мной было много препятствий. Пробиться к этим данным непросто. Я боролась больше десяти лет. Но у меня есть то, чего нет у тебя. Моя мать долгое время была важной фигурой в отрасли. Я там знаю многих. А мой муж — военный, и это тоже не повредило. У меня имеется доступ к истории болезней Урии и документам, связанным с ее путешествиями. С этим я и решила обратиться к тебе, поэтому наконец написала.