К вознесению

Восемь

Я прихожу в сознание и обнаруживаю, что парю в темноте. Вижу в звездном свете, как рядом парят напарники, медленно поворачиваясь в воздухе, — очевидно, спят. Они напоминают мне о Стефане и остальных ныряльщиках, всплывших после того первого погружения. Горло болит, во рту пересохло, в ушах звенит, голова гудит. Что-то ударило в корабль. Я откашливаюсь, диафрагма дребезжит. Движение слева: Тайлер дергает рукой, открывает глаза. Замешательство, тревога — зрачки шарят по всей палубе. По его рукам и ногам пробегает судорога, и, когда он открывает рот, чтобы заговорить, его охватывает приступ кашля. Тайлер утирается, оглядывает руку, затем поворачивается ко мне и показывает на панели, экраны.

Просыпается Кариус и, сориентировавшись, присоединяется к нам у модуля связи, покрытого мелкой серебристой пылью. Тот не включается. Все вырубилось. Все погружено во тьму. Все системы и информационные каналы перестали откликаться. Астронавигационная карта, датчики тел (не удается определить уровень радиации), атмосферные данные, модуль связи — все полетело. Мы приходим в себя медленнее, чем должны, но в панику не впадаем. Я слежу за дыханием. Уровень кислорода не снизился заметно. А значит, биосистемы в норме; отключились только вторичные. Сад. Я плыву к шлюзу и нетерпеливо жму на кнопку. Люк с шипением открывается. Внутри все залито синим аварийным светом; стоит сильный, густой морской запах. Крабы и соль. Во влажных контейнерах висят толстые лозы, пышные, мощные.

— Ли, — зовет Тайлер. Его голос неровный. — Проверь свой компьютер.

Я возвращаюсь. Кей тихо стучит по клавиатуре ноутбука. Произносит что-то по-сербски, потом закрывает крышку с преувеличенной аккуратностью, словно боится сорваться и разбить ее к черту. Лицо Тайлера посерело, он таращится на белые стенные панели.

Я вхожу в свою каюту — сердце бьется все громче, во рту сухо. Включаю компьютер — на экране пустая синева. Все папки пустые. Мои отчеты о каждом дне полета, записи из сада,

VR

-программы, видео- и аудиобиблиотеки — все исчезло. Я щелкаю выключателями на стене — свет, розетки; ничего не работает.

Все фотографии пропали. Семья пропала. Фенна пропала. Хелена пропала. Будто их и не было, будто вся жизнь — лишь сон. И тут я вижу единственную фотографию — я и Хелена в детстве, — распечатанную с одноразовой камеры и закрепленную низко на стене каюты. Мы стоим в саду, в зимнем солнечном свете, в перчатках и шарфах, с одинаковыми робкими улыбками. Помню, как щелкнул затвор, как мы выбежали из сада в поле, выдыхая горячий пар, Хелена со смехом — следом за мной, как добрались до поросшего травой берега и рухнули на заиндевелый дерн, откашливаясь, тяжело дыша и глядя в дневное небо, на идеальную бледную луну и готовое к заходу солнце.

Я открываю свой люк.

— Все стерто. Как это могло получиться?

Кей бурчит что-то о радиоактивных частицах и нейтральных атомах. Все еще бьется с системой связи. Тайлер спокоен и неподвижен, наблюдает за Кеем, как отец. Может, из-за необычной внешней тишины — панели уже не гудят, — но я слышу что-то внутри себя. Опускаю веки, закрываю уши руками, отрезая внешний звук, и оно усиливается: ревущая, нарастающая перкуссия, словно волны накатывают на берег. Открыв глаза, вижу, что Тайлер держится за опору над иллюминатором. Нас озаряет звездный свет — а значит, работает хотя бы камера. Тайлер хмурится. Что бы он ни увидел, там нет ничего хорошего.

Наконец мы восстанавливаем аварийное освещение по всему кораблю и приступаем к оценке ущерба. Мы уже уверены, что вентиляция работает. Есть вода, есть кислород, водорослей из сада в избытке. Достаточно, чтобы пережить остаток путешествия. Тайлер говорит, что паниковать не стоит, в конце концов мы со всем разберемся. Да и деваться некуда — без вторичных систем, без навигации, с растущей вероятностью столкновения. Кей отказывается отходить от модуля связи. Мне удается его оттащить, только предложив свежие сырые водоросли из сада. Кажется, мы одновременно замечаем необычное желание поесть.

— Наверное, долго провисели в отключке — никак не могу наесться.

Кей кивает, набивая рот.

— На моем экране время сбросилось на ноль.

— У нас тоже. Энергия почти на исходе. Слушайте, надо решать, что делать, — говорит Кей, глядя в сторону Тайлера. — Сейчас.

— Я приберусь, — предлагаю я. — Не знаю, откуда столько пыли. Скорее всего, это ерунда, но лучше уж без нее.

— Наверное, что-то сдвинулось в вентиляции, вот ее и выпустило. Она могла попасть в проводку. Вряд ли причина в ней, но почистить, пожалуй, не помешает. А я вернусь к связи.

— Нет. — Тайлер смотрит на него. — Наш приоритет — установить местоположение вручную. Мы не знаем, сколько пробыли без сознания. Справишься, Кей?

Он кивает.

Пыль повсюду. Ее не избежал ни один уголок корабля. Санузел, каюты, сад. Между клавишами моего ноутбука и в мертвых розетках модуля связи. В пачках еды, хранящихся в стенах, в салфетках, которыми мы моемся. Когда мы только пришли в себя после События, я не оценила весь масштаб. Но, обнаруживая пыль в синем свете, я понимаю: тонкий темный слой лежит на всем. Я чувствую ее вкус, запах, вижу ее под пожелтевшими ногтями и пытаюсь выковырять из ушей. И звук все равно остается: волны, накатывающие на берег.

Я прокашливаюсь, ощущая, как пыль взбалтывается в легких и движется по горлу, давлюсь, стуча ладонью по диафрагме. Тайлер с тревогой оборачивается ко мне.

— Ты в порядке? Может, тебе стоит сделать паузу, отдохнуть? Ты уже протерла экраны, этого хватит.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Запершись в санузле, пытаюсь отдышаться. На меня наконец обрушивается осознание всей катастрофы. Что бы ни случилось, это не просто сбой. Теперь очевидно, что мы не вернемся. Если радиация проникла за наш щит, то все будет лишь ухудшаться. Рано или поздно сюда ворвется шальная частица и вместо того, чтобы пройти сквозь нас, засядет в ядре клетки. Последует болезнь, которая сожрет нас задолго до того, как мы достигнем «Вояджера» и облака.

Я с трудом узнаю себя в зеркале. Весь комбинезон покрыт пылью. Я медленно, аккуратно стягиваю его, начиная с шеи. Кожа под ним мягкая и податливая. Сняв верхнюю часть, вижу пыль на груди, слипшуюся от пота. Стираю ее влажной салфеткой и чуть не вскрикиваю: в помутневшем зеркале кажется, будто моя рука провалилась в отверстие.

Выйдя из санузла, я обнаруживаю, что напарники ждут меня, пристегнутые к столу. Они отворачиваются, когда я открываю дверь.

— Что случилось?